Прорехи и штопальщики. Рассказы

Лжецветок был всего лишь верхушкой, под которой несколькими округлыми пластами громоздились три уровня других плетений — «эллинский огонь», «многажды усиленный», «линза потерь».

Время вовсе застыло, темной патокой сгустившись вокруг. Света почти не стало, кроме блеклого синеватого свечения медленно раскрывающейся хризантемы.

В бою, лет триста-четыреста назад, все это произошло бы одномоментно. Вспышка сигнального огня в небе и мгновенное беззвучное пламя, с утроенной скоростью и яростью пожравшее все окружающее.

Айниэль медленно подняла руки, зажимая лепестки пальцами. В неверном свете лжецветка предплечья и кисти казалались призрачными. Она собрала все лепестки обратно в бутон — пальцы гудели от электрического напряжения — и внятно выговорила затверженную формулу отрицания (хорошо, как хорошо, что препод по безопасности так гонял их по этим древним формулам, заставляя из раза в раз повторять их наизусть. Спасибо, спасибо тебе, вредный старикашка Лаванда). Лжецветок незамедлительно осыпался звездчатыми искрами, а девушка обеими ладонями припечатала тонкий блин следующего заклятия.

Снова формула отрицания. Пласт истаял, оставляя слабый гнилостный запах.

Айниэль почувствовала, как ноги вдруг ослабли от того, что вместе с заклятьем уходила ее сила, как разжижалось и снова ускорялось время.

Под ногами почва стала зыбкой, неверной. Воздух остыл. Ее дыхание неспешным белым облачком заклубилось у лица.

Теперь формулу надо сопроводить синхронным движением рук «голубка ныряет».

Никогда не останавливайся, пока дезактивируешь слои.

Ребрами ладоней она ограничивает расползающийся третий пласт заклятья, вздрогнув от крика позади. Кто-то ругается. Зовет ее.

Не останавливайся.

Айниэль произносит последнюю формулу, и одновременно с тем, как последний слой тает, из центра его бьет тугой импульс, прямо в грудь, а под ногами неожиданно — ничего.

Тьма.

Не успев даже охнуть, она падает вниз, в бесконечно бездонно безмерно черную пропасть.

Нет воздуха, нет звука. Бьется в ушах кровь оглушающим гулом.

Это вот так ветер погубит меня? Вот так ждут мертвые камни? А я-то дура, думала, что все не страшно…

Чьи-то жесткие, горячие руки хватают ее за локти, выворачивая и вытягивая, так что она вскрикивает от боли. Горький запах моря и полыни.

Тьма отступает.