Дар Древних

Закрыв глаза и облегченно вздохнув, Аглая кинулась на проезжающего рядом всадника и вцепилась ему в ногу. Петр, слыша раздающиеся со всех сторон крики и стоны, понимал, что в живых не оставят никого и только молился, чтобы не подожгли их дом. Он сделал шаг к матери именно в тот момент, когда она отлетала в сторону от сбившего ее с ног удара сапогом. Закрыв ее от обидчиков, он только вздрогнул, когда сабля рассекла его от плеча до пояса и обмяк, придавив мать своим телом. У калитки тоненько завыла его жена и медленно сползла на утоптанный дюжиной сапог снег.

Постепенно крики стихали. Вышедшие из двора Федора опричники увидели зарево пожарища, поднимающегося от десятка домов огромным столбом в ночное небо. Горстка людей, еле шевелящихся, в кровавом месиве снега, и добиваемых плетьми, уже не кричала, а только натужно хрипела, из последних сил пытаясь уползти от глядящей им в глаза смерти. Веселящиеся войны подбадривали их криками, а потом отрубали вытянутые вперед руки и обрубали ноги, не добивая их и наблюдая как они истекают кровью.

Сваленные в кучу порубленные тела уже начали схватываться морозом. Тело Аглаи было обезглавлено, тела ее сына и невестки были изрезаны до неузнаваемости. Прискакавший со стороны реки всадник издали крикнул им заканчивать и спешившись вытащил из-за пояса саблю:

- Руби их, да и поедем! С обеда не жрамши.

Трупы свалили кучей, подобрали валявшиеся отдельно кисти рук и чью-то откатившуюся голову, накидали сверху тряпок, вытащенных из ближайших домов, и запалили огромный костер.

После многих часов сидения в страшной тишине, прерываемой только потрескиванием горящего дерева, грохотом рассыпающихся домов, криками немногочисленной оставшейся после пожарища испуганной скотины, Аленка семи лет и ее братишка, трехлетний Ванятка, скинув найденный тут же отцовский зипун, решились вылезти из кучи сложенных в углу инструментов, в которую они практически зарылись от страха. Аленка выглянула во двор и побелев сразу отпрянула обратно. Велев Ванятке сидеть тихо и ждать ее тут, она быстро выбежала из приоткрытой двери и забежала в сени.

Схватив в охапку тулуп и валенки, она, не глядя по сторонам вернулась в клеть и приказав Ванятке одеваться снова убежала. В сенях она нашла завернутый шмат сала, краюху хлеба и завязала их в висевший платок. Забежав в дом, она равнодушно скользнула взглядом по так некогда любимым ею иконам, прошагав в дальний угол, вытащила любимый материн платок и повязала его себе на голову.