Потерянные души

Угорь высунулся из протоки, углядел две коробки со склянками – с пустыми и заполненными, – обрадованно вякнул, вылез и устроился на столе, поджав лапки. И преданно уставился на хозяина.

– Голодный? – озаботилась Иххо.

– Да не, он любит смотреть на колдовство, – пояснил Мьёл, придвигая коробку с пустыми склянками. – Кстати, тебе ничего для архива не нужно?

Девушка невольно сунула руку в карман платья, но смутилась и не решилась просить. Но колдун всё заметил – и жест, и смущение.

– Давай сюда, – он протянул руку.

Получил пару склянок, глянул недовольно и фыркнул: – Больше эту дрянь не бери. Стоят дорого, а убирают плохо. А хорошие не всякому по карману. Говори, сколько склянок. Сделаю. И если ещё что-то нужно, ты не стесняйся. Одна же команда.

– Посмотреть тоже можно? – не удержалась Иххо.

– Вон туда садись, – Мьёл указал на кресло у стены. – Оттуда хорошо видно. Создание заклятий все любят. Мастер Рьен говорит, что успокаивается, а Сьят вдохновляется. Ну а ты... учись. Только молча. Все вопросы – потом, когда я закончу.

Иххо забрала папку с делом архивариуса и устроилась в кресле. А колдун вытянул из-под коробки список, сверился с ним, достал пустую склянку и повернулся:

– Смотри, вот так выглядит наша почта, – и меж его ладоней протянулись густые смоляные нити.

***

Матушка Шанэ очень любила гулять зимними вечерами. Вот и сегодня, едва стемнело, она переоделась в беседке и, несмотря на мороз, отправилась гулять по Третьему острову. Сырой холодок пощипывал нос и щёки, пробирался в сапоги и за пазуху, но матушка упрямо шла по улице, любуясь зимним городом.

Горели колдовские фонари у домов и вдоль улиц, сиял сотнями серебряных огней свежий снег, мерцали искры в морозном воздухе.

Когда-то, когда Семиречье только-только начиналось как город, освещение и уборка мусора зависели от обитателей островов, и каждый житель сам заботился о том, чтобы купить колдовской огонь или уничтожающее до праха заклятье. Поэтому, особенно зимними вечерами, была видна огромная разница между островами богатыми, просто зажиточными и бедными – первые освещались от любого крыльца до причала, на вторых горели одиночные огоньки, а третьи тонули во тьме и мусоре, и не всякие колдуны решались туда сунуться после пяти вечера.

Но с созданием Городского ведомства освещение и уборка перешли под его начало, и зимой, едва ложился первый снег, даже на бедных островах было светло, как днём. И с пяти вечера до десяти утра всё Семиречье светилось, сияло и мерцало.