Воздушный Стрелок. Книга VII. Опричник. Том 2

Натуральный, – вздохнула она, глядя в ничего не выражающие серые бельма, открывшиеся её взору.

- Потёмкин, – насмешливо фыркнул в ответ Кирилл, а на лице его появилась искренняя улыбка. И, кажется, даже в глазах мелькнули искры веселья. Но это неточно. Ведь серые и мутные, почти неразличимые зрачки так и продолжали смотреть куда-то вдаль, словно бы сквозь сидящую на его коленях девушку.

- Почему «Потёмкин»? – не поняла Ольга.

- Потому что Эйзенштейн, – ещё более «понятно» ответил Кирилл, аккуратно изымая из рук девушки свои очки.

- Не морочь мне голову! – возмутилась та, но тут же была вынуждена замолчать. Всё-таки, возмущаться и целоваться одновременно несколько неудобно... А когда поцелуй завершился, Ольга уже и буянить раздумала. Только поёрзала немного и проворчала с деланным недовольством: – у всех мужья, как мужья, а у меня террорист... сексуальный.

Ведь только полчаса как из постели выбрались!

- Это жалоба? – изобразил удивление Кирилл, водружая на нос очки, вновь скрывая за чёрными стёклами в серебряной оправе серые бельма глаз.

- Это требование! – отозвалась Ольга, вскочила на ноги и, вцепившись в лацканы пиджака своего франтоватого супруга, решительно потянула его на себя. А когда Кирилл встал с кресла, девушка неожиданно замерла, прижавшись к нему всем телом.

– У нас же ещё есть время?

- До самой смерти Вселенной, – так же тихо отозвался он и, подхватив жену на руки, скрылся в темноте дверного проёма. И плевать им обоим было и на грозу, и на остывающий чай... и на тревожное пение Эфира в окрестностях разрушенной усадьбы.

Лишь поздним вечером, когда закончился дождь и изрядно поредевшие тучи откочевали куда-то к Звенигороду, а на небе высыпали мириады звёзд, Кирилл вновь оказался на веранде и, одним волевым усилием заставив разогреться давно остывший серебряный чайник, устроился всё в том же помпезном кресле, словно утащенном из какого-то дворца или музея.

Прожурчал наливаемый в чашку чай, вспыхнула зажатая в зубах сигарета, на миг осветив красноватыми бликами лицо замершего в неподвижности молодого человека, и вверх устремились тонкие завитки табачного дыма.