Иванов день

Он струился и колебался, он был одновременно дымом и пламенем, тысяча округлых граней образовывались и исчезали, вспыхивая, как яркие стеклышки в гигантском калейдоскопе.

Соня осторожно шагнула вперед - как будто ступала по тонкому льду.

- Беги! - не своим голосом крикнул Иван. И тут же в него со всех сторон вцепились костлявые руки, до хруста заворачивая локти назад. Заплесневелые кикиморы схватили Соню. А чертов флейтист, хрустально позвякивая всеми своими бородавками, возник возле коридора, приставил к нему свою флейту, а к ее мундштуку поднес свой ужасный разорванный рот.

И прочие мрази бросились подражать ему, достав кривые соломинки.

Они пытались выпить сияющий коридор, как дорогой элитный коктейль.

Руки, растущие из стен, так сжали черепа-лампы, что раскрошили их, и тянулись ко всеобщему пиршеству. Уроды на портретах подались вперед, как зеваки из окон, и пытались лизнуть коридор длинными раздвоенными языками. Как надеялся Иван, что вся эта нечисть подавится, сгорит ко всем чертям, что сияющая дымка окажется для них ядом! Но нет.

Они наслаждались. Они пожирали осязаемое воплощение лучших чувств двух живых душ - так, словно именно для этого собрались и нарядились!

Иван издал стон, переходящий в рык ненависти, когда увидел, что сияющие стены тускнеют, а Соня вновь преображается, становясь неотличимой от тех кикимор, которые держали ее. Кожа на ее лице стремительно бледнела, синевела, а волосы серели, словно невидимый дизайнер подкручивал настройки цветовой палитры.

Пончо словно вспенилось на ней, вскипело и теперь застывало черными волдырями. Руки истончались и удлинялись, а ногти заострились и росли.

Он вывернулся из сухих объятий живых сучков и бросился к ней. Она вдруг рванулась - и заплесневелые кикиморы отвалились от нее, как гнилые грибные ножки отваливаются от шляпок. Вместе они побежали по коридору, который уже едва-едва угадывался в пространстве. Наступали на отчаянно извивающийся ворс и ухитрились ни разу не запнуться.

Подбежали к зеленому занавесу в конце зала - и Соня вцепилась в него своими когтями, которые уже превратились в острые крючки, что есть силы рванула в разные стороны. Когда она впервые увидела Ивана, ей с такой же силой хотелось порвать реальность - и изменить ее. С такой же силой отчаяния она рвала теперь реальность чужую и враждебную.

Коридор исчез. Нечисть завыла - и хлынула к ним бледно-зеленой волной.