Adeu. Сон в моих руках

Какое-то прямо завораживающее зрелище, и в то же время развораживающее — я, получается, сплю?

— Я, получается, сплю?

— О, ну видишь, правду говорят! — радуется девушка. — А ещё у тебя есть ноги, ты можешь ими ходить. Попробуешь? Посмотри на них для верности.

Смотрю на ноги — да, у меня и правда они есть, хоть я и не помню, чтобы в этом сомневалась. Интересно, что можно сделать с этим знанием? Пойду хоть в окно погляжу.

Иду свежеобретёнными ногами к окну, за ним — пейзаж, знакомый почти с рождения: железнодорожное полотно, по-зимнему голые ветви деревьев, снег и грязные следы вдоль путей.

Ни звуков, ни запахов.

— Интересно, во сне бывают запахи?

А с кем это я, кстати, разговариваю?

Девушка всё так же стоит на своём месте, всё так же широко улыбается. Я думаю, что она очень красивая, а она смущается, как будто я говорю это вслух.

— Знаешь, — вздыхает девушка, — я так долго этого ждала, а теперь всё наперекосяк. С другой стороны, ну откуда мне было знать?

— Что? — глупо переспрашиваю я.

— Ты кто?

— Я Соня, — улыбается она. Я разглядываю её завороженно, так инородно она выглядит на старенькой бабушкиной кухне. Взгляд скользит по хрупкой фигуре — и вдруг в тонкой руке сверкает маленький, пугающе изящный нож. — Ты очень боишься боли?

— Что?! — повторяю я. Я, конечно, очень боюсь боли. И очень боюсь женщин с ножами. И очень боюсь таких вопросов от женщин с ножами на бабушкиной кухне.

— Ничего такого, ты не подумай, мне просто нужно…

Да я уже подумала.

К чёрту такие сны.

Надо открыть глаза.

***

Мне совсем не снились сны. Это великое открытие, случившееся одним солнечным утром, меня совершенно обескуражило. Я просто закрывала глаза ночью и открывала их утром — как будто между утром и ночью мир просто полностью переставал существовать.

Не знаю, с каких пор это началось и как долго длилось, но вспомнить, когда видела сны в последний раз, я не смогла, и мысль об этом на время погрузила меня в паранойю.

Я стала не только бдительно запирать дверь на все обороты ключей, но и придвигать к ней кресло, а вокруг кровати художественно раскидывать хлам. Пусть духи отхватят новых занимательных ощущений, а с утра я смогу узнать, если ночью мне взбредёт в голову прогуляться по окрестностям.

Но дверь оставалась закрыта, кресло приходилось каждое утро двигать обратно к окну, хлам лежал на своих местах. Просто — никаких снов, как корова языком их слизала.