Adeu. Сон в моих руках

— А сюда вы привезли меня, чтобы об этом рассказать в приятной атмосфере? Поедем в город теперь?

— Нет, мы сделаем вам татуировку прямо здесь.

Я посмотрела на него как на психа, гораздо больше удивлённая этим смелым заявлением, чем разговорами о духах.

— Да вы чего? Тут антисанитария полная, что за странная идея?

Александр молча поднялся с камня и подошёл к ближайшим останкам каменного дома.

— Сейчас добавим стерильности, — заявил он. И поднял руку таким жестом, как будто собирался постучать в несуществующую дверь в пустом дверном проёме.

А потом взял и постучал: раз, два, три. И пока он стучал, массивная деревянная дверь с узорной металлической ручкой вылепилась из пустоты прямо под его кулаком.

Восемь

Я моргнула, потом моргнула снова.

Когда стало ясно, что наваждение не развеется, дверь распахнулась — за ней стояла пожилая женщина с бледно-голубыми, как льдинки, глазами и густыми угольно-чёрными волосами до поясницы, прямыми и ровными, словно ода геометрии.

Если бы Бурчин не заправляла волосы за уши с массивными золотыми серьгами, могла бы сойти за ту самую девочку из «Звонка», но татуировки, покрывающие её руки от кончиков пальцев до плеч и наверняка дальше, помешали бы ей сняться в сиквеле.

— Это Бурчин, — сообщил Александр. — А это Камилла.

— Merhaba [Привет], — улыбнулась Бурчин. Она походила на добрую бабушку, только очень уж высокую, как бабушка баскетболиста.

Каждый её палец поверх татуировок украшали кольца, некоторые — по два и даже по три, они тихонько звякали, когда Бурчин что-то делала руками.

— Merhaba, — потерянным эхом отозвалась я. — Я ещё могу передумать?

— Конечно, нет, — спокойно ответил Александр. — Проходите.

Разумеется, в доме не наблюдалось никаких следов разрушения. Если бы я вдруг зачем-то решилась на татуировку, пошла бы именно в такой салон: лаконично и элегантно обставленный, со множеством цветочных горшков на тумбочках и полках, с широкими окнами — через них открывался прекрасный вид на те самые развалины, по которым мы только что бродили.

Заподозрить, что это всё-таки не совсем обычный салон, позволял разве что исписанный неизвестными мне символами потолок, но и это могло бы сойти за художественный приём. А в центре комнаты возвышалось большое и на вид уютное кресло, куда Бурчин жестом пригласила меня.