Adeu. Сон в моих руках

А потом, когда поймёте, что всё снова хорошо, а по возможности и найдёте свой знак отличия, спокойно вернётесь домой.

Вернуться домой. Я прикрыла глаза. Вернуться домой. Как это будет, интересно? Когда я вернусь домой, зная, что мир в тысячу раз больше, чем я всю жизнь думала?

Ещё и со знаком отличия.

— Хорошо. Я поняла. Вы снова уедете?

— Я снова уеду, — он снова уедет. Единственный человек, который, кажется, понимает, что происходит в моей жизни и, возможно, голове. — У меня самолёт через четыре часа.

— Вы летаете на самолёте?

— Не на метле же я переместился сюда.

— Я бы не осуждала, — доверительно сообщила я.

— Yani... İşte bu! [Итак… Вот и оно!] — вдруг объявила Бурчин.

Она довольно разглядывала своё детище, и я наконец тоже решилась посмотреть: крохотная картинка с тонким контуром, в которой едва можно распознать бутон, на моём запястье, прямо там, где ищут пульс. Очень быстро и, в общем, даже красиво, хотя на эхеверию не слишком похоже. И чего мы не сделали этого сразу? Но, справедливости ради, попробуй он сразу предложить мне пойти набить татуировку, пришлось бы сначала меня связать.

— Kendim? [Сам?] — обратилась Бурчин к Александру, помазав покрасневшее запястье прозрачным гелем. Тот неопределенно пожал плечами, как будто говоря «ну ладно», и подошёл к нам.

— Можно вашу руку?

— Может, вы уже оставите её у себя, чтобы каждый раз заново не просить? — дружелюбно предложила я.

— Спасибо, у меня свои девать некуда.

Он мягко ухватил протянутую руку чуть выше запястья — и картинка по всему контуру тут же засияла ярким синим светом.

У меня перехватило дыхание: бутон распускался, один за другим медленно раскрывая лепестки, а затем лучи света вдруг вырвались за пределы татуировки, словно бросая вызов скучному двухмерному миру, и принялись изгибаться и скручиваться в воздухе, как танцующие лианы, а из них распускались десятки сияющих эхеверий самых разных форм и размеров. Они медленно окутывали комнату, сплетаясь в сложные композиции, обвивали мебель и цветочные горшки, скользили вдоль стен и забирались на книжные полки, как будто стремясь заглянуть в каждый уголок доступного им мира.

Когда вся комната превратилась в сверкающий сад, а я почти задохнулась, забыв, что нужно дышать, завитки начали торопливо возвращаться к своему источнику, скручиваясь в обратном направлении, как морские волны, отступающие от берега, и вплелись обратно в эхеверию, словно искры — в огонь, из которого зародились.