Adeu. Сон в моих руках

В глубине души каждый раз надеялась: может, вот сейчас будет тот самый момент? Чувствовала себя глупо.

Просто чертовски глупо, даже не думала, что так бывает.

Никакого света, магии и прочего я в себе не находила. Только раздражение и бесконечную, безграничную, чудовищную скуку. Так и сидела злая до вечера, а потом шла домой.

Но нашлось и кое-что хорошее: сколько бы я ни приглядывалась к гостям Мустафы и случайным прохожим, количество частей их тел строго соответствовало медицинской норме. Ни единого лишнего пальчика, как будто крохотная эхеверия на запястье не осознавала своей крохотности и в самом деле гнала прочь всё нежелательное.

Время от времени я вглядывалась в неё, как загипнотизированная — мне казалось, что я снова вижу, как контур сияет синим светом, но сколько бы ни буравила взглядом тонкие линии — они оставались всё так же черны. Если прежде я не предполагала, что однажды сделаю татуировку, то обстоятельства этого события вообще никогда не могли прийти мне в голову. Но к татуировке я тоже быстро привыкла, как и ко всему остальному.

***

Наверное, всё это могло бы продолжаться ещё долго. Я вообще настойчивая — сидела бы так на пляже злая целый год, а может и десять. Но конец моим страданиям положил палец, направленный в мою сторону. И крик:

— Bu aynı kadın! [Это та самая женщина!]

Неизвестно, за что судьба настолько ко мне беспощадна: я просто хотела мороженого. Настолько, что пошла на звук колокола и зычный крик «ice cream, ice cream!», сулящий мне, кроме мороженого, самую раздражающую в мире игру, когда не получишь свой рожок, пока не вырвешь его из цепких лап игривого мороженщика.

Но стоило мне открыть рот, чтобы произнести своё «ванильное, пожалуйста», как человек напротив переменился в лице, вскинул руку и закричал.

Я даже не сразу поняла, что он кричит и указывает именно на меня. Смотрела на него рассеянно пару секунд, пока за его спиной не возникли ещё двое. Высокие, статные пожилые турки, на лицах которых была написана далеко не привычная турецкая доброжелательность.

И тогда-то до меня дошло. А также я вспомнила, где уже видела это лицо, и ничего хорошего мне не сулило ни это воспоминание, ни кровавый привкус во рту, от которого так и не получалось избавиться с той самой ночи.

— Durmak! [Стой!] — закричал кто-то, и я, конечно, побежала.

Мимо пролетали столбы, дома, машины, коты, кусты — но я по-прежнему слышала за своей спиной топот трёх пар ног.