Гранатовый сок

– Отбрось, наконец, эти свои человеколюбивые замашки.

– Что он сделал тебе такого плохого? – недоумевал я. – Подумаешь, мало ли на всём белом свете этих охотников на вампиров…

– Можешь быть уверен, этот – особенный.

– Чем же?

– Он забрал самое дорогое, что у меня было.

– Девственность, что ли? – ляпнул я. – Твой бывший парень?

– Чёрт, какой же ты всё‑таки идиот! – сквозь зубы процедила Стелла и выскочила из‑за стола.

Рассерженно швырнув свой бокал в раковину, доктор Вернер оставила меня наедине с моим новым диагнозом.

Глава 18. Пешка

«Они могут тебе понравиться, а могут не понравиться. Но, как бы то ни было, не расслабляйся. Помни, что в первую очередь они, несмотря на то, что носят обличие человека, звери. У них нет сердца, и никогда его не было. Они ведомы инстинктами.

С ними невозможно договориться. Их можно только взять силой или перехитрить».

Такое короткое письмо внезапно пришло мне на рабочую почту в воскресенье утром. Подписи не было, но я и без неё понял, что это была очередная весточка от того самого Каспера – будущей жертвы Стеллы.

Что‑то мне подсказывало, что этот Каспер отнюдь не так прост, если сам Константин Цепеш – нюхач и гипнотизёр – до сих пор не может его вычислить и найти.

Выйдя из комнаты в коридор, я огляделся по сторонам. Никого. Только масляные портреты угрюмо смотрят на меня с тёмных стен. Портретов тут висело много, штук двадцать точно, но ночью я их не приметил. Может потому что пребывал в шоковом состоянии, а может из‑за того, что краски на всех картинах сливались по цвету со стенами – коричневые, синие, зелёные, бордовые, серые – и даже золочёные рамы покрыты сверху чернением.

На мрачных портретах были изображены мужчины, женщины, дети. Казалось бы, самые обычные. Только не улыбаются. А внизу под каждым изображением подписаны две даты, разделённые тире: 1250‑1509, 1314‑1580, 1505‑1801, 1616‑1644, 1728‑1935 – и так далее.

По моей спине прошёлся холодок. Кто бы мог подумать, что вампиры тоже смертны.

Я шёл вдоль длинного коридора, проводя рукой по краешку рамы каждого портрета. Мне казалось, что так я прикасаюсь к истории. И история оставалась на моих пальцах толстым слоем пыли. Только один портрет – самый последний в длинном ряду павших вампиров – оказался чистым. То ли пока не успел запылиться, то ли не запылилась ещё память о нём в сердцах его близких…

Хотя, о чём это я. Какие ещё сердца.