Гранатовый сок

А мысли про зло – это всего лишь наш вечный страх перед непознанным…

– Эх, Гриша‑Гриша! – отец Арсений улыбнулся, погладил бороду, успокаиваясь. – Смешно вы рассуждаете! Но понимаю. Понимаю… молодость! Сам таким был. До поры до времени. А потом… потом я увидел, каким оно бывает – воплощённое зло. И как оно действует. И с тех пор уже не сомневался… и вы тоже со временем всё поймёте. Чую, не просто так вы тут с нами очутились и встали, так сказать, в стройные ряды. Не бывает на свете таких случайностей.

Значит, и у вас есть в этой великой борьбе своё собственное, особенное место!..

– Вы, отец, очень уж сложно обо всём рассуждаете, – попытался отшутиться я. – Мне вот, лично, совсем не хочется участвовать ни в каких войнах. Я простой программист, и работа у меня простая, мирная. Делаю я её хорошо и других побед для себя не желаю. А если кому‑то на свете спокойно не живётся и хочется с кем‑то или чем‑то бороться – я не против. Но сам, пожалуй, как‑нибудь без этого обойдусь. Как говорится, make love not war.

Он снова улыбнулся и покивал:

– Понимаю, Гриша. И это понимаю. Только вот тут у нас не такой случай. Бывают на свете войны, от которых нельзя остаться в стороне. Вернее, так: в которых сохранять нейтралитет – значит принять сторону врага. Если люди… послушайте, я имею в виду всё человечество!.. так вот, если мы хотим выжить в этой войне – все, у кого есть душа, должны будут взять в руки оружие, сразиться и победить. Потребуются усилия каждого, кто только может встать в строй.

Иначе мы сами и всё, что нам дорого в этом мире, будет просто уничтожено! И вина за эту погибель ляжет на плечи всяких таких вот хиппи, которые хотели греться на солнышке и делать вид, что ничего не происходит. Нет! Так нельзя. А мы с вами, Гриша, и вовсе, можно сказать, в авангарде. На самом острие этой битвы! С нас вдвойне спросится. И компромиссов тут быть не может. Если того потребуют обстоятельства, нужно отдать всего себя! Пойти на любые жертвы, чтобы остановить вселенское зло!. .

Арсений Павлович в который раз топнул ногой и внезапно замолчал, одарив меня долгим и, как мне показалось, немного грустным взглядом. Потом отвернулся и снова задымил. Я хотел было сострить, выразив надежду на то, что на этот раз обойдётся без жертв, но посмотрел на него и вдруг передумал. Чем‑то таким повеяло от последних слов бородача, что шутить мне враз расхотелось. Так мы и вернулись назад – в полном молчании.