Полнолуние для Магистра

Подселенка, да? В таком случае, может, договоримся? Ты в этом мире одна, без денег, без крыши над головой; тебе нужен покровитель, чтобы выжить и не попасть, в конце концов, в бордель. Пожалуй, я забуду твою шалость; это даже неплохо, что под личиной девочки-эльфа скрывается фурия… может пригодиться. Предлагаю договор!

И засмеялся. Глаза его полыхали весёлым безумием. Он опять наклонился к ней:

– Так как же, кошечка?

Не успела Лика возмутиться, как он метнулся вперёд, буквально рухнув на неё и намертво прижав её локти к постели.

Блеснули в хищной улыбке зубы.

Что-то захлопало и шумно опустилось ему на спину. Послышался глухой стук. Мужчина взвыл, перекосившись от боли, вскочил, замахал руками, будто стараясь кого-то согнать. Вцепившись в воротник графского халата, Сквикки с остервенением долбила клювом его темечко. Вот она отстранилась, чтобы нанести новый удар…

… и всё исчезло.

Лика выдохнула и содрогнулась от отвращения: вместе с воздухом из неё выходил ком туманной грязи. Она закашлялась. Казалось, та самая липкая тёмная субстанция, сочившаяся из рук отчима, накопилась в лёгких, а теперь организм спешил от неё избавиться самым естественным образом.

Рядом на кровать, тяжело дыша, плюхнулась скроушка. Они молча обнялись – совсем, как тогда, много лет назад, после пережитого кошмара прижимались друг к дружке маленькая девочка и её верная птица, птенец-фамильяр. Лика поспешно натянула на них обеих одеяло и, наконец, поняла, что вернулась в спальню на Бейкер-стрит.

– Чертовщина какая-то, – пробормотала жалобно.

– Долго ещё меня будет мотать туда-сюда?

– Это был сон. Тебя затянуло в комнату Ангелики. А теперь ты проснулась, – пробормотала Сквикки и закрыла глаза. Будь она человеком, можно было бы предположить, что её мутит. – Я его чуть не убила...

Она спрятала голову под крыло. Пробубнила оттуда:

– А надо было бы. Только он сам проснулся, наверное, от боли. Это же его сон, наведённый; ты просто пока не разбираешься в таких вещах… Он проснулся, его чары развеялись – и нас выбросило назад, сюда.

Трясущимися руками Лика потёрла щёки.

Её колотило, как в жесточайший мороз.

Мерзавец. Называл «своей девочкой». Говорил, что бегать от него бесполезно. Получается, это он своими домогательствами сводил Ангелику с ума? Наведывался к беззащитному ребёнку ночами, лапал, шептал всякие гадости… может, и шантажировал, что, если пожалуется маме, то все узнают, какая Ангелика плохая девочка. Набор приёмов у этой братии примерно одинаков.