Полнолуние для Магистра

Вот она, иномирность, проявляющаяся в мелочах.

И только, полюбовавшись ярким камешком, соизволила спросить:

– А что это?

– Амулет от ментального сканирования. – Видя непонимание, Магистр объяснил, как нечто само собой разумеющееся: – Теперь я не смогу считывать ваши эмоции и побуждения. Они от меня закрыты.

Щёки её порозовели.

– То есть… вы настолько мне доверяете? А если я совру? Наплету вам с три короба? Вдруг я какая-нибудь аферистка и решила затеять какую-то свою игру?

Во взгляде Магистра мелькнула снисходительная усмешка.

Но ответил он чрезвычайно серьёзно.

– Доверие за доверие. Начнём? Итак, я вас слушаю…

***

Профессор Элайджа Диккенс страдал молча, но выразительно. Так, что взращенное ручками самой миссис Диккенс деревце Ашока, привезённое когда-то из далёкой Индии робким черенком, а сейчас закрывающее цветущей кроной весь специально выделенный для неё угол кабинета, поникло листьями и роняло со своих цветов крохотные слезинки. Очень уж было чувствительным…

В кои-то веки оказаться без ассистента, без помощника, который понимает с полуслова, почти читает мысли, вовремя подсовывает нужную историю болезни – да что там, назубок знает анамнезы всех пациентов; который непременно шепнёт два-три слова о просителях в приёмной, напомнит вовремя, что служба – это ещё и отдых, и предложит чашечку горячего чая… одним словом, оказаться во время обхода практически один на один с пациентами – всё равно, что лишиться правой руки, а заодно и половины памяти.

Чрезвычайно неудобно.

В очередной раз кинув тоскливый взгляд в сторону приёмной, где торчал за столом раскрасневшийся от переизбытка усердия новый стажёр, усаженный вместо Эрдмана, профессор невольно вспоминал о Захарии: как он, оказывается, недооценивал этого расторопного молодого человека! И, разумеется, не мог в очередной раз с ностальгической ноткой помянуть добрым словом Виктора Джейкоба, старину Джейкоба, бывшего однокурсника, к которому в годы становления судьба была не столь благосклонна, как к самому мистеру Диккенсу, но, лет пятнадцать назад, вновь сведя их вместе, резко переменила своё мнение.

Встреча эта оказалась для Джейкоба судьбоносной. Бывший товарищ по студенческому братству, ничуть не возгордившись от обилия званий, учёных степеней и членств в разных академиях Европы, Элайджа Диккенс, протянул руку помощи и вытащил друга сперва из нищеты, а затем и из безвестности.