Полнолуние для Магистра

Я не устану благодарить судьбу, скроухов, Ангелику – всех, из-за кого мы встретились, и даже множественность миров нам не помешала! Говорите, что хотите, но я на всю жизнь запомню и Рихарда Нэша, и Ричарда Уэллса. Для меня это один человек, единственный.

Он склоняется к её руке.

– Моя дорогая… и единственная мисс Лика!

Продолжает, не поднимая головы:

– Да ведь и я вижу вас не глазами, вижу сквозь эту оболочку, иначе, чем остальные. Вы удивительно схожи с милой девочкой Ангеликой, но вы старше её, мудрее. Та… Нет, не оставляет меня равнодушным, но вызывает желание защитить; и в то же время к вам, скрывающейся в чужом теле, меня притягивает с невероятной силой.

Видит Бог, я не вправе задавать вам подобные вопросы, но всё же спрошу: Лика, вам… обязательно возвращаться?

Там, во сне, он без своего щегольского цилиндра, поэтому она нежно касается его густых каштановых кудрей, с грустью отмечая проблески седины. Он ждёт ответа, а она… уже сама не знает, что сказать.

– А как же Ангелика? Ей нужно куда-то вернуться; она не виновата, что кто-то однажды решил отнять у неё нормальную человеческую жизнь.

И как же мой брат, который ждёт, и моё тело, которое добрые птицы обещали сохранять в стазисе? Я не могу никого подвести, не имею права!

Он прерывает с горечью:

– А как же я?

И в голосе его слышится:

«А как же мы?»

[1] Из «Детских песенок» в переводе С. Маршака

Глава 20

Ричард Уэллс машинально провёл ладонью по гладкой раме французского окна, выходящего на узкий балкон. Привычно отметил покалывание защитных и заглушающих звуки плетений – работают, в порядке – скользнул взглядом по макушкам деревьев вдалеке.

Здесь, с этой стороны Букингемского дворца, окна выходили на большую лужайку сада, обрамлённую древними шелковицами, посаженными ещё при Якове Первом. На фоне свежей майской листвы молодых соседей эти тутовые деревья смотрелись некрасивыми сухими остовами, этакими скелетами. Весна прочно утвердилась на земле; но тутам-старикам с каждым годом становилось всё труднее просыпаться и исторгать из себя новые побеги.

– Как здоровье Его Величества? – бросил Магистр куда-то в пространство за спиной.

Оглядываться на хозяина кабинета не хотелось. Видеть тучного, страдающего одышкой и сердечной слабостью принца-регента не хотелось. Думать о старости, как таковой, о том, что, рано или поздно и ему придётся вот так… окончательно и уже бесповоротно не просто надеть личину Ричарда Уэллса, а слиться с ней навсегда… не хотелось.

Ему тридцать четыре.