Полнолуние для Магистра

Вот запал он ей в душу, да настолько, что не думать о нём, не представлять, не желать поцелуя, а, может, и чего-то большего невозможно. И выходит, что она, как те дурочки из женских романов, втюрилась, втрескалась так, что крышу сорвало окончательно… Вот вам и смешно.

А грустно потому, что будущего у них нет, и не будет. Осталось каких-то недели две случайных встреч или возможных свиданий – при условии, если Рихард сможет побороть своё невыносимое джентльменство и в самом деле примется за ней ухаживать, да ещё по всем правилам.

Но пойдёт ли он на это?

«А как же я?..»

…А вы, дорогой Магистр, тоскующий, не похожий на себя, строгого и сдержанного, склоняющийся с мольбой к её руке – всего лишь сон. Сон. Подсознание подсуетилось, выдавая желательное за действительное. В реальности же их расставание лишь вопрос времени. Ах, окажись Лика в этом мире самой собой – уж она бы отбросила природную нерешительность, тем более что несколько раз у неё очень даже выходило; и тогда хотя бы было что вспомнить.

Но нынешнее тело принадлежало не ей, а невинной девушке. Его полагалось блюсти в чистоте. Так уж вышло.

Вздохнув пару раз, Лика поймала себя на том, что бездумно таращится в светлый потолок, а глаза уже до того привыкли к темноте, что хорошо различают очертания предметов в спальне. Кажется, пришёл страшный зверь бессонница… Она села на кровати, сердито стянула чепец.

Вытянув шею, глянула издалека на письменный стол. Рядом с подсвечником темнела магическая зажигательная палочка, нечто вроде местной многоразовой спички.

Вздохнув, Лика нашарила на полу домашние туфли, прошлёпала к столу. Свеча зажглась сразу же, от первого прикосновения. Присев на стул, Лика пролистнула наугад несколько тетрадей старого Оулдриджа, понимая, что, в сущности, ничего в них не разберёт; просто надо же хоть чем-то себя занять. Почерк у «деда» был сравним с классическими каракулями врачей: желающий разобраться в завещанной им премудрости должен был обладать бездной терпения. Что ж, Ангелике, вроде бы, торопиться теперь некуда, будет чем заняться, когда вернётся.

А как к ней станет относиться Магистр? Будет ли склоняться к руке, смотреть грустно и безнадёжно? А она?

Не думать. Не надо.

Последняя тетрадь была заполнена каракулями лишь до половины. Лика прикрыла её, отодвинула в сторону – и лишь сейчас обнаружила, что вертит в руках карандаш, прихваченный машинально из желобка чернильного прибора, где таких карандашей было заготовлено несколько.