Огненная кровь (авторская редакция)

Милада остановилась в нерешительности, потом подошла и встала рядом. Погладила Оксанку по плечу.

— Ты чего?

Подруга повернулась к ней, и Милада увидела, что та едва не плачет.

— Милка, я вот вида не подавала, а ведь боюсь до чертиков! Боюсь к этой Рябинушке идти, я ведь ее даже не знаю! — Милада обняла Оксанку и погладила ее по голове. — Что ей от меня надо? Зачем мама меня в такую даль отправила? На какой такой экзамен? Какого хрена вообще?!

— Тихо, тихо! Успокойся, ну! — Миладе было неловко от ее неожиданно прорвавшегося страха.

— Я же с тобой! И потом, в жизни не поверю, что мама отправила тебя на что-то плохое.

Оксанка отстранилась, вытерла нос.

— Ты бы ее лицо видела. Как будто она дочь-отличницу в кустах нашла. Голую, да еще и с использованным шприцом. Словно в одночасье все надежды на ребенка рухнули.

И знаешь... — Оксанка вновь посмотрела на реку, подняла поставленную наземь сумку. — Мне показалось, мама очень хочет, чтобы я провалила этот долбанный экзамен. Вот почему я особенно боюсь.

— Перестань, — убежденно сказала Милада, — у страха глаза всегда велики. Найдем эту Рябинушку и узнаем, чего она хочет. А не понравится — тут же уйдем. Делов-то. Пошли.

— Ага. — Оксанка, чуть успокоившаяся, слегка улыбнулась. — Почти пришли.

Они взялись за руки и стали подниматься по дороге в горку. Грунтовка попетляла немного до вершины холма, огибая большие деревья, а потом выпрямилась и вбежала в село.

Девушки поднялись на холм и остановились осмотреться.

На первый взгляд, село было большим, дворов двести. Дома привольно расположились на двух параллельно вытянутых холмах, разделенных длинными прудами. Точнее, это было уже село, дворов было много. Что отличало его от приевшихся уже садовых товариществ, так это отсутствие асфальта и ровной планировки.

— Ну, — потянула ее за руку Оксанка, — пошли, хочется побыстрее закончить. Нам на другой конец, к лесу.

Жизнь в деревне текла своим чередом. Гоняла пыль по улице стремительно носящаяся и громко вопящая детвора. На потемневших от времени резных скамейках сидели седовласые, благообразного вида старушки.