Холодный свет

 

Дима нервно облизнул зубы, нашел в хозяйстве Толяна более-менее чистую чайную ложку, высыпал в нее героин и старательно залил его нафтизином. Получилось что-то серо-коричневое. Когда Шмель поднес ложечку к огню, вещество пошло пузырями. Дима грел ложечку, пока вся смесь не превратилась в дрожащую каплю прозрачной жидкости. Тогда он убрал ложечку от огня и подул на нее. В конце концов, жидкость походила на чай. Диме почему-то пришло в голову, что сейчас они вколют идиоту чай Моргалкиной, эту хлорированную горькую жидкость, этот атрибут медленного ритма жизни.

 

Дима медленно вернулся к столу. Он нес ложечку осторожно. 

– Не могли бы Вы втянуть ее шприцом, – попросил он Федора Владимировича, – а то я уроню.

Медик недоверчиво посмотрел на коричневую каплю, но сделал так, как говорил ему Шмель. Внутри шприца жидкость выглядела не такой живой и не такой страшной. 

– Если его это убьет, – сказал доктор, – то вина на Вас. 

У Димы было неспокойно на душе, но он с деланным равнодушием пожал плечами.

 

– Люди себе это колют, – повторил он. 

Федор Владимирович повернул к себе руку спящего идиота и вколол тому в вену вторую иглу. Слабоумный что-то забормотал во сне. 

– Он еще не под наркозом? – спросил Дима. 

– Он в состоянии преднаркоза, – ответил медик. – Настоящий наркоз наступит, когда диаморфин смешается с диприваном. Потом будем докалывать диприван в процессе операции. С расчетом на будущие уколы у нас есть два часа.  

Доктор извлек героиновую иглу.

Идиот казался безмятежно спящим. Он медленно и беззвучно дышал. Дима посмотрел на его ноги. Они были немного кривыми, в почти бесцветных волосках. 

Банка с инструментами стояла у изголовья идиота. Рядом с ней Федор Владимирович положил самый большой из своих инструментов – огромную пилу в виде рамы с натянутым между зажимами длинным лезвием. Пила уверенно блестела матовым блеском. За пилой стояли коробочки с тампонами, еще полные банки с йодом и спиртом, лежали бинты.

Дима заметил, что на дне Толяновой банки с инструментами теперь плавают бритвенные лезвия и изогнутая хирургическая игла. 

– Что теперь? – с легким содроганием спросил Шмель. 

– Ручка у вас найдется? – спросил Федор. 

–Ручка? – тупо переспросил Дима. 

–Шариковая ручка, – подтвердил Федор Владимирович, – которыми пишут. Вы вчера в своем блокноте такой писали. 

– А-а, – понял Дима. Он достал из кармана блокнот, из блокнота вытащил ручку.