Искажённый мир: Ключники

Тело грозы одно- и младшеклассников содрогнулось, сбрасывая с себя паралич, но лишь частично. Теперь Русланчик мог моргать, вращать головой и даже издавать звуки. Именно звуки, но не членораздельные слова. По ходу, голосовые связки у него остались частично примороженными по хотению этого… существа. Того самого, что сейчас выпивало его суть, при этом доставляя нечеловеческую боль, а заодно внушая страх на грани и за гранью безумия.

Шёпот и бормотание голосов почти затихли. А ещё стали иными, более довольными.

Плач так и вовсе прекратился, сменившись какими-то томными вздохами. И звонкий, мелодичный смех, который не мог принадлежать мужчине. Так смеются только девушки, причём красивые, уверенные в себе, знающие, как их движения, слова, жесты действуют на окружающих парней.

Выходит это – женщина? И точно – капюшон под действием непонятной силы – ветра не было, движения руки или там рывка тоже – слетел с головы существа, открывая вид на доселе скрываемое. Идеальные черты лица, чёрные как смоль волосы, чувственные губы и холодное, брезгливое выражение.

Рука – та, что доселе касалась лба жертвы лишь кончиками пальцев, теперь дотрагивается всей ладонью. Секунда, две… и отдёргивается назад. Не просто, а вместе с самим лицом, которое с каким-то влажным хлюпаньем отрывается от плоти. Крови почти нет, она по каким-то причинам не течёт, лишь набухая каплями. Оторванное же от тела жертвы не обвисает как тряпка, хотя вроде бы просто кожа, там нечему сохранять жёсткость. Чисто биология или там анатомия!

Так, да не совсем. Где у нас мистика, там обычные законы природы явно не работают. Женщина криво усмехается и подносит превратившееся в маску из кожи лицо к уже своему лицу, после чего ме-едленно так вжимает его в собственную плоть. И оно сливается с ней в единое целое. На несколько бесконечно тянущихся мгновений я наблюдаю лицо своего недавнего одноклассника-третьегодника, обрамлённое женскими волосами и на женском же теле. Затем оно уплывает куда-то вглубь, сменяясь иным, но тоже мужским, искажённым в жуткой помеси удовольствия и страдания.

Затем третьим, уже женским, потом шестым, десятым. Калейдоскоп лиц, выражений, гримас… и вновь то самое, которое мы увидели первым.

Знакомые, но совершенно неуместные звуки с той стороны, где находится Лёха. Взгляд… Твою же мать! Понимаю, что зрелище жуткое и омерзительное, но блевать в этой ситуации значит рисковать разрушить начертанную конструкцию.