Мой охотник на монстров

Никогда не повторяется? И почему мне совершенно не хочется спать?

Стоило только подумать об этом, как тут же в голове будто появился туман. Глаза начали слипаться, захотелось тут же прилечь прямо здесь.

Мотнув головой и припомнив всех родственничков до бог знает какого колена, через силу поднялся и побрёл в сторону дома. Едва я зашёл в коридор, как тут же выскочил Лука. Прищурился, встопорщил усы и зашипел.

— Эй, парень! — удивился я, протянув к коту руку. — Совсем сдурел шипеть на хозяина?

Услышав мой голос, Лука замер, осторожно потянулся и понюхал пальцы.

Потом подошёл и потёрся о ноги.

— Ещё и не признал, — проворчал я, подхватив пушистого мерзавца.

Тот некоторое время посидел, но потом деловито спрыгнул. А как только я вошёл в комнату и обернулся, то снова встретился с настороженным взглядом зелёных глаз.

Что Лука чувствует? Со мной кто-то пришёл? Но так не видно. Однако кот…

В какой-то момент я понял, что сон накатывает непроницаемой тягучей волной, закрывая реальность и утягивая меня в забытьё.

Веки против воли сомкнулись, а тело будто подхватили тысячи рук и понесли на край обрыва, чтобы сбросить в бездну.

«Нет!» — попытался я крикнуть онемевшими губами.

Ничего не вышло. Сердце колотилось как ненормальное, я летел куда-то вниз, в чудовищную черноту, где умирал свет.

В голове вдруг раздался тихий смех. Очень тихий, странный и… нечеловеческий. Он не звенит, не разливается колокольцами, а слово тянется и парит, легко щекочет обнажённую кожу и только дразнит своим присутствием.

— Го-ора-ан… — донёсся зов.

И от этого звука по коже пробежали мурашки. Меня сложно напугать, но когда начинает твориться нечто, с чем не справиться ни ножу, ни пистолету, ни доброму кулаку, становится не по себе.

— Го-ора-ан…

Падение прекратилось, я замер. Быстро принял вертикальное положение, голова закружилась, тошнота подкатила к горлу.

— Кто ты? — спросил сипло и едва слышно. И тут же разозлился на себя. Не хватало ещё так пугаться проделок медиумов.

Кто-то снова рассмеялся.

Смех рассыпался на тысячи капелек и осел на коже обжигающими искрами. Я охнул. Но тут же понял, что боль была мимолётной, а в остальном… в остальном словно зашёл в густой туман, где не разглядеть и собственной руки. Настолько густой и жаркий, что повсюду оседает водой.

— Кто я… — донеслось будто со всех сторон сразу.

Тьма вдруг медленно начала редеть. Так летней ночью на берегу можно что-то увидеть, но при этом многое всё равно остаётся скрытым.