Мой охотник на монстров

Лица у этого существа не было — только клубящийся туман, меняющий цвет от жемчужно-серого дыма до серебристо-лунного марева. Вроде бы за всем этим были глаза — чуть раскосые, без зрачков, как брачский камень — белые и мёртвые. Они смотрели так, что хотелось отступить, склонить голову и сделать что-то такое, что вовеки себе не простишь.

Всё тело — туман, только виднеется фигура, которая, словно морские волны, колышется и исчезает. Но видны руки: невероятно белые, матовые, изящные. Одни только они могут зачаровать и свести с ума.

Нечеловеческим серебром сияют кольца, продетые сквозь пальцы и ногти. И так же горит сумасшедшее ожерелье из монет и сотен дромбуле, которое находится там, где у существа должны быть шея и грудь.

Дромбуле пели и вздыхали, монеты нежно позванивали, кольца тихо вторили и тем и другим. Изящные руки зачаровывали, фигура и лицо убаюкивали, обещали все радости мира. Только не надо далеко ходить, чтобы понять: яд этого сна будет сладок, а марево покоя — вечным.

— Ну как я тебе, Горан Ладич? — шепнуло оно.

— Нравлюсь?

— Глаз… не отведёшь, — выдавил я, в общем-то, сказав истинную правду.

По лицу словно прошла волна. Туман резко рассеялся, и мы оказались у моря. Только вот явно не в Ловране. Потому что с воды тянулся тёмными щупальцами весенний туман, обвивая стоящего передо мной, сливаясь с ним.

— Смелый. Умный… Или не очень, — расхохоталось оно, и в этот раз у меня на лбу выступил холодный пот. Потому что так смеются перед тем, как тебя уничтожить.

— А не очень, потому что даже не подумал, что стоит подготовиться перед разговором с Музычаром-из-Маглице.

Я отшатнулся, но меня тут же вернули, снова ухватив за руку.

— Но-но, не беги. Теперь уже — не беги.

Дьявол! Музычар-из-Маглице. Сумасшедший музыкант из тумана, марево-дромбулист, который появляется, когда ему вздумается. Он может помогать людям, а может заморочить так, что потеряешь покой и разум. До конца жизни будешь ходить неприкаянным, слышать то, чего нет и… И ещё любит он вытягивать души медиумов и сноходцев своей волшебной музыкой, прятать их в морские раковины или же превращать в монеты.

Я покосился на ожерелье Музычара. Дромбуле много, но и монет не меньше. Если это всё — души… 

Сглотнул.

— Что, Горан, думал я — персонаж сказок? — шепнул он, вдруг оказываясь у меня за спиной и касаясь пальцами висков.

Через него будто потекли какие-то силы, наполняя меня хмелем и странной жаждой: тёмной, горячей, упругой.