Новое платье королевы

Вспомнив диалог в метро, художница купила в попутном маркете пакет молока, а, войдя в мастерскую, первым делом наполнила блюдце и поставила в дальний угол. Ей почудилось жадное хлюпанье. А потом – дивное дело! – засветились лампы под потолком, безнадежно перегоревшие еще во времена деда. Он был графоманом от живописи – рисовал афиши, плакаты, расписывал стены в поликлиниках и детских садах, а в свободное время писал «экспрессивный импрессионизм» - городские пейзажи, невыносимо яркие, широко и грубо брошенные на холст.

Майя не слишком любила работы деда – может быть потому, что видела в них толику собственного опьянения чистым цветом.

На мольберте стояла последняя работа – «Тюльпаны». Вдохновленная историей о голландской тюльпановой лихорадке художница изобразила золотые луковицы, цветы, сделанные из купюр, и жадных людей, тянущих к сокровищам руки. Но сегодня работа показалась ей надуманной, вычурной и манерной. Отставив картон в сторону, Майя добыла из шкафчика загрунтованный белый холст и выдавила на палитру каплю любимой умбры.

Иногда она начинала картину с мазка – проводила кистью по основе и искала, что проступит в нечетком контуре. Так и сейчас…

Хищная тень собаки проявилась на тонком холсте, контур арки выстроился, продолжая линию бега. Скалы домов теснили жертву погони, враждебные люки подворачивались под ноги, но тонкий юноша мчался навстречу солнцу и плащ у него за спиной казался крыльями. Майя очнулась уже ближе к вечеру, голодная как черт, с дрожащими пальцами и пустой, звонкой душой.

Возвращаться домой она не согласилась бы ни за какие коврижки, поэтому Вася услышал историю о порыве творческого экстаза и срочном заказе. На такой случай в мастерской пылилась кушетка, в шкафчике лежал ветхий спальник и пара подушек.

Отыскать продуктовый магазин с хорошей едой и гуманными ценами в старомосковских переулках не представлялось возможным. Оставалась «Булошная» на Лялином - тоже недешево, но тарелку горячего супа и пирожок мог позволить себе даже бедный художник.

Взглянув в панорамное во всю стену окно Майя снова увидела снег – крыши и тополя засыпало огромными белыми хлопьями, словно бы вальсирующими в желтоватом неярком свете. «Щелкунчик», фея Драже… ее я нарисую, когда вернусь.

На вешалке висела парка, отороченная серебристым мехом, ботинки совершенно не изменились и дреды остались, зато штаны превратились в широченные бохо-брюки, расшитые загадочными спиралями, и балахон стал трикотажной худи с задумчивой головой слона.