Ворон

Какой смысл от этих знаний, если через неделю я ни с кем не смогу ими поделиться?

- Да, вы правы. - кивнул профессор. - Что я тут перед вами распинаюсь. Я хочу сказать главное — вы не последний. И наша задача сейчас как можно скорее понять что это за болезнь и как с ней бороться.

- Я подписал все бумаги. - сказал я. - Когда идти на алтарь?

Профессор недоуменно посмотрел на меня сквозь толстые линзы очков.

- Какой алтарь?

- Науки.

По сути никакого лекарства не было. В письме, которое мне прислали были лишь общие формулировки из которых можно было сделать вывод — на мне будут экспериментировать.

Но человеческое сознание так устроено, что оно ищет надежду даже в самых безвыходных ситуациях. Вот так и с моей сестрой. Когда она прочла письмо, то уловила что я скоро умру, но у меня есть шанс. Я не стал ее разубеждать.

Из того, что я успел изучить в интернете, после того, как мне поставили диагноз, я понял про эту болезнь две вещи. Первая — у меня нет шансов. Вторая — мне будет очень больно.

Болезнь затрагивала мозг и нервную систему. Мозг превращался в кашу. Сначала падало зрение, начинались провалы в памяти, перепады настроения. Затем начинались приступы боли, которые скручивали мышцы так, что ломались зубы и кости. Мне предстояло встретить свою смерть слепым воющим куском мяса, которое даже не осознает что оно — человек. А самым главным был срок от обнаружения первых признаков до смертельного исхода. Всего около двух недель. У меня прошла неделя.

Поэтому я даже не раздумывал, когда кто то из медперсонала больницы, в которой я проходил обследование, посоветовал мне обратиться к профессору с пивной фамилией.

Забавно было бы, если бы болезнь назвали в его честь. Это было бы насмешкой судьбы — умереть от «пивной болезни», когда сам я пиво терпеть не могу.

- Готовы? - симпатичная медсестра возилась с какими-то трубками и как раз заканчивала с настройкой капельницы.

- Всегда готов. - усмехнулся я.

Ее лицо пряталось под маской, но большие карие глаза смотрели на меня с легкой грустью.

Вот поэтому я не люблю ничего рассказывать — ненавижу жалость.

Меня облепили какими то датчиками с ног до головы. Вокруг было множество различной аппаратуры, которая создавала непрерывный шум — шуршала, пиликала и булькала. Эти звуки ассоциировались у меня с больницами, которые показывают в американском кино. Сам я в таких больницах не бывал, но американский кинопром четко вбил в подкорку все эти звуки.