Крысолов, он же Дудочник

- Нахалка Зинка, домработница чертова! Кое-как сегодня приготовила мне отварную рыбу! Да я ее и так есть не могу! Бе-е-е! А тут вообще кисель какой-то! Мало ли что доктор сказал? Ты ему заплатил, вот и придумывает черт знает что! Пытать себя не позволю! Так, где ты бываешь? Почему не следишь за Зинкой? Не можешь ей приказать как следует? Приучить к порядку?- И что?- Что? Что? Выгнала ее вон! Не желаю видеть! А почему от тебя гадкими духами воняет и коньяком? Опять шлялся! Продажная ж…! (имелся некий намек на гомосексуализм, чем благонравный супруг не грешил никогда) Привокзальная проститутка! Дешевая!Последний аргумент был особенно обидным.

Ну а дальше речь напечатать и рука не  поднимается. Дама училась ругаться интеллигентно, по настоящим русским сказкам. Нет, не по обработанному и приведенному в более-менее приличный вид варианту, а так вот… в их исконном, настоящем виде.Строго говоря, ничего нового Евгений Петрович не услышал. Да и скандал был ерундовый, каждодневный. И что возмущаться, спрашивается?Но несчастный ругаемый обозлился окончательно, не вдаваясь в подробности жизни продажных извращенцев, хлопнул дверь своей спальни и решительно завалился на кровать. Таисия внезапно лишилась зрителя, для которого и затевалась вся эта слезливая мелодрама напополам с нецензурными ругательствами. Нужен был срочно другой, более впечатлительный. Она дико завизжала, схватила тарелку и грохнула ее об пол, потом вторую, третью. На крик выбежала Света, дочь, и начала успокаивать мать, напоминая ей о больном сердце, и просила успокоиться. Через час упреков и стонов удовлетворенная Таисия ушла к себе. А Света расстроилась окончательно: - Вот так всегда. Почему и зачем?Евгений Петрович слышал все, и раздосадовался окончательно: - Да что они все! С цепи, что ли сегодня сорвались? То одна, то другая. А еще говорит, что сердце больное, вон как орет! Как сирена гражданской обороны! Чтоб ее черти взяли, отдохнуть дура не дает! Чтоб ты сдохла, истеричка!В раму приоткрытого окна кто-то сильно стукнул. Он удивился.- Пятый этаж, как-никак. Э-э, да это птица. И какая большая. Наверное, насмерть расшиблась, вот даже и пятно красное осталось. Как только стекло выдержало? Непонятно! – он смахнул полуживую гостью вниз и отправил ее в последний полет, - Завтра скажу Зине, пусть перья с подоконника уберет, и все хорошенько промоет.Евгений Петрович совсем забыл, что прислугу уволили, но это было и не важно. Так устал, что и думать не о чем не хотелось.