Нарушение обычая

– Ты сказал, что тебе дали прозвище Лохматый…

- Да! – обрадовался тот. – Ну, здравствуй еще раз. Как жизнь?

- Плохо, - признался рогач. – Сюда вот попал…

- Это не плохо. Это нормально. Рано или поздно, все наши сюда попадают, - Лохматый окинул взглядом загон с таким видом, словно сам его и устроил. – Собственно, это даже хорошо.

- Чего тут хорошего, если потом… ну… они  какое-то слово сказали…{ка-гор…кар-гор…ка-рот…}

- Ка-тор-га, - по слогам произнес его собеседник. – Это для человеков. Наших выкупают.

 

- Кто?

- Свои. Собираются и выкупают. Или помогают бежать.

- Откуда?

- С каторги. Мне вот помогут, и я сижу, жду, когда за мной наши явятся. А за тобой кто придет?

- Не знаю, - Холодный Туман посмотрел сквозь решетку на коридор. Там, где он пересекался с другим, ходили патрульные. Ухо ловило далекие голоса, шум шагов, стук дверей, какие-то мелкие шумы, обозначающие, что в здании идет своя жизнь. 

- Твои не знают, что ты тут оказался?

- Нет. Я от них ушел.

- Что, совсем? – ликантроп даже взвизгнул по-собачьи.

 

- Да, - пришлось признать. – Не могу я так жить, как они хотят…

- Это правильно! Это по-нашему, по-мужски! – Лохматый потрепал его по плечу. – Есть много более достойных занятий. И намного легче, и забот меньше, и работать почти не надо…

- Это как? 

- А вот так! Делать только то, что нравится, то, к чему лежит душа… Вот тебе что нравится больше всего? 

- Тишина, - подумав, сообщил он.

- Делать что нравится, дубина! 

- Не знаю.

Одно могу сказать – таскать тяжести с утра до ночи мне точно не нравится. 

- Не приучен, стало быть, к тяжелой работе? Ну, это нормально. Пусть лошадь тяжести таскает – у нее спина широкая. А к чему приучен? Драться? 

Холодный Туман вспомнил родное стадо. Перед глазами замелькали знакомые лица. Приятели-ровесники, старшие самцы, их подруги, дети…Он не видел их уже два месяца, но сообразил, что имена некоторых уже не помнит. Нет! Помнит! Все он помнит до мелочей.

Голоса, облик, характеры сородичей. С высоты прошедших месяцев они казались посторонними, вспоминалось все в ином свете, и он неожиданно ясно вспомнил брошенные Тополиной Ветвью слова: «Ты не такой, как они!» Странно, но ему понадобилось полностью изменить свою жизнь, бросить вызов стаду и попасть за решетку, чтобы понять, что подруга была права. Если бы он был таким, как все, он бы не ушел из стада, сочтя себя оскорбленным. Он бы жил, как ни в чем не бывало.