Бесконечное лето

 

Попробовала вернуться к ручью, но теперь не могла вспомнить, откуда же я вышла на поляну. Стояла, задумчиво разглядывая одинаково непролазные кустарники. И тут выяснилось, что никакой тропы-то и нет, абсолютно непроходимая чаща. Я уже плохо понимала, что происходит вокруг, голова была готова взорваться, а потому я не стала искать обратный путь, а пошла туда, куда идти было возможно. В противоположную сторону, то есть. 

Остатком мозга я понимала, что иду не туда, но пробираться через заросли не хотелось, а тут, кажется, тропика хоженая, трава не такая высокая, значит, есть шанс, что я выберусь к людям.

И черт с тобой, Бегемот. Буду в переходах петь, зарабатывать на билет домой. Плохо только, что паспорт мой где-то у Бегемота остался, а мне теперь совершенно не хотелось его видеть.

Тропинка становилась шире, и я уже возрадовалась, что скоро выйду к дачному поселку, как вдруг за моей спиной хрустнули ветки и раздался душераздирающей рев. 

Не оглядываясь, я побежала. Я не могла видеть, гонится ли оно за мной, но мне казалось, что затылок, мой и без того израненный затылок обжигает зловонное дыхание чудище.

А потом я споткнулась о какую-то корягу и пролетела несколько метров вперед, а потом резкая боль затмила весь мир. Она даже пересилила страх. Я больше не боялась, просто мне было очень больно. Настолько больно, что и умирать не страшно. И когда боль, столь резко растерзавшая меня, вдруг так же мгновенно прекратилась, я подумала, что это и есть смерть.  

Но я ошиблась, потому что мертвые точно не могут чувствовать, как их поливают ледяной водой.

Я закашлялась, поднялась и тут же заорала во всю глотку, не успев продрать глаза.

- Вот и живая, - услышала я человеческий голос.

Глаза я все же продрала, приподнялась и увидела перед собой длинный, крючковатый старушечий нос, а потом и всю старуху, древнюю, замотанную в лохмотья, жутко косматую, ее лицо походило на обтянутый кожей череп, глаза, обрамленные черными кругами, какие рисует на своем лице Алис Купер, ввалившиеся, рот - тонкая темная полоска без признаков губ, кривился в  улыбке, показывая редкие желтые зубы.

Совершенно жуткая старуха, но даже ей я обрадовалась. И вообще, люди бывают на лицо ужасные и добрые внутри. А старушка улыбается, значит, это вовсе не злая ведьма.

- А где медведь? - спросила я, озираясь по сторонам.

- Какой медведь? - старушка вскинула лохматые брови.

- За мной медведь гнался, - ответила.