На всю жизнь и после. Том I

Собеседник сказал, что нужно зайти в главный вход и на первом повороте направо зайти в деревянную дверь.

Внутри церкви находились две пожилые женщины, которые стояли перед алтарём, который представлял собой двухметровый символ веры, выполненный из позолоченного железа. Молодой мужчина проходил вдоль стен и разглядывал фрески с изображением красочного мира, в котором люди радовались жизни или наоборот грустили и плакали. На стенах можно было найти людей с любой существующей эмоцией или без них, если человека изображали отдельно на портрете.

Их лица были нарисованы слишком детально, такое ощущение, что лицевых мышц им добавили больше чем нужно.

Борис прошёл мимо белоснежной колонны направо, там его ждал мужчина лет сорока с квадратным, постным лицом и зализанными набок волосами пшеничного цвета. Одет он был в белую рясу с золотыми узорами на воротнике и рукавах. Когда юноша подошёл к нему ближе, мужчина выставил перед собой, шурша цепочкой, небольшой символ веры, который весел у него на шее, закрыл свои зелёные глаза и кивнул.

Незнакомец пригласил Бориса войти широким жестом, а сам стал слева. Когда дверь закрылась, в служителя церкви словно бес вселился: он громко рассмеялся и скорчил злобную физиономию.

– Приветствую тебя! Ты Борис, верно?! Рад тебя видеть, Боря! Спасибо, что принёс мне продукты!

Юный унт снял рюкзак и держал его в опущенных руках. Такой реакции он, конечно же, не ожидал, но, похоже, перед ним был тот самый хинт-малиот.

– Где я могу поставить рюкзак? Точнее куда выложить продукты?

Малиот указал юноше за спину, всплеснув руками.

Комната, в которой они находились, была просторной, но в ней стояли только письменный стол, три стула, скамья и шкаф. Вся мебель из резного дерева и, похоже, вышла из-под руки одного мастера. Стены и потолок были побелены, а пол выложен из досок, которые скрипели под ногами. Борис выкладывал содержимое из рюкзака, смотрел на мужчину и говорил:

– Честно говоря, я не думал, что вы так живо выражаете эмоции.

Я б даже сказал, больше чем нужно.

– Ох-ох, конечно ты насмотрелся на неподвижные лица унтов, а тут такой праздник, – Малиот вытер проступающие слёзы. – Мне так тебя жалко. Ты торопишься?

– Нет, не тороплюсь. А как я могу к вам обращаться?

Мужчина, глядя на потолок, постукал себя пальцем по подбородку так игриво как ребёнок.

– Можешь называть меня Малиот, дорогой. Так будет даже проще. Я слышал, что ты раньше не общался с хинтами.