На всю жизнь и после. Том I

Лилия вспыхнула, и от неё отлетели золотые и слегка прозрачные ленты света. Они ударялись о стены и потолок сферы, и по её поверхности начали расходиться трещины. Малиот отошёл к столу, заливаясь смехом, и принялся укладывать в выдвижной ящик принесённые Борисом предметы. Осколки сферы осыпались и растворялись, не долетая до пола.

– Честно говоря, зря я начал этот разговор. Дело, конечно, твоё. Правилами не запрещено, идти против этих самых правил. Я же угадал, ты не собираешься просто отворачиваться от наказаний? – лицо Малиота вмиг посерьёзнело.

– Угадали. Хорошо, что это тоже не запрещено.

– Позволь я задам последний вопрос, и мы сменим тему, – Малиот вернулся к своей игривой манере. – Можешь ответить, как хочешь, – даже да или нет сойдёт. У тебя есть план?

– Нет. Нет того решения, которое устроит всех.

– Они тебя в пепел превратят, когда будет нужно, а ты думаешь, как бы их не задело. Хотя нет-нет, я же обещал, что на этом всё. Ты же слышал о нашей вере?

Борис кивнул, а Малиот только после этого продолжил:

– Вам унтам такая религия пришлась бы в пору.

Вам и делать ничего не надо, а вас будут принимать за глубоко верующих, – сказал Малиот и раскатисто рассмеялся, а потом резко прервал себя и нарисовал на рту символ веры указательным пальцем.

Юноша, понимая, что разговор не будет коротким, уселся на скамью позади него.

– А Виктор бы попросил разрешения присесть.

– Так я не Виктор, – на выдохе сказал Борис, пока вставал, – но всё-таки простите меня. Может, мы присядем?

– Нет.

Лучше пройдёмся по церкви. Я тебе всё расскажу.

Малиот указал на дверь и когда он взялся за ручку, то посмотрел на Бориса; яркая улыбка исчезла с лица хранителя церкви, уступив место неподвижной маске. Мужчина слишком сильно изменился, молодого унта не оставила равнодушным разница между двумя оттенками этого хинта. Он даже хотел броситься на него, чтобы пощекотать.

Когда дверь открылась, Борис увидел, что в просторной зале стало больше людей. Они стояли в очередях к четырём столам, которые огибали кругом колонны, поддерживающие свод.

Лица прихожан были спокойными и умиротворёнными, их глаза смотрели строго в одну точку. Некоторые переговаривались, но делали это кротко, односложно и приглушёнными голосами. Столы были накрыты белыми скатертями с красными вышивками символа веры во всю длину; на каждом стояла серебряная чаша с прозрачной жидкостью, а оставшееся место занимали пухлые кубики шоколада размером со спичечный коробок.