На всю жизнь и после. Том I

Лишь прошлому можно было доверить заполнение своих мыслей после пробуждения; вчерашние дни, какими бы плохими они не были, не рискнут повториться, а если им это удастся, то Борис будет готов. От нежелания думать о завтрашнем дне или даже о следующем часе он успокаивался и расслаблялся. Что ещё нужно с утра кроме лёгкости в теле, голове и душе?

Дверь открылась, впуская запах оладушек, так их любила называть бабушка.

– Бо-о-оря! Умывайся и иди кушать, – говорила бабушка ласково, заманивая солнечной добротой к столу.

Комнату начал заполнять настырный запах масла, который, наверняка, широкой поступью вторгался в пространство лестничного пролёта. Внук продолжал сидеть на кровати и легко улыбнулся, глядя на бабушку. Он не хотел ничего говорить, а только игриво кивнул, прижав подбородок к груди, – если бы он не был таким худым, то выдавил бы второй, а может и третий подбородок наружу. Борис встал и начал заправлять постель. Вдруг, резкий разряд сжал каждую клетку в его груди, – он по привычке спал в майке на два размера больше – место над правой лопаткой оголилось, обнажая творчество загадочного тату-мастера.

Он повернулся напряжённым торсом, хвала матушке фортуне, бабушка уже ушла, и можно было выдохнуть. Переодевался наш герой смело, стоя лицом к двери.

Пыша свежим дыханием, которое вязло в густых масленых испарениях, молодой человек в чёрных спортивных шортах и синей майке появился на кухне. В центре стола остывало широкое блюдо, заполненное пирамидой оладий, с ним соседствовали блюдца со сливовым вареньем и сметаной.

Бабушка в старомодном платье стояла у газовой плиты, упёршись одной рукой в бок, а другой, согнутой в локте, держала вилку. Когда внук вошёл, она одним глазом следила за оладьями, а другим смотрела выпуск новостей.

– Ба, дашь тарелочку? – подлизывался Борис, присаживаясь за стол.

– Ешь над блюдцем, нечего лишний раз посуду марать! – ответ был строгим, но не настолько, чтобы почувствовать себя виноватым.

Внук хоть и был совершеннолетним, бабушка всё равно продолжала его воспитывать, для неё он по-прежнему тот малыш, которого она нянчила в детстве.

Точнее сказать, за восемнадцать лет он всё-таки поднялся на одну ступень, стал так называемым «взлослым» – может работать, принимать решения, пользоваться благами, доступными совершеннолетним, но пить, курить, заниматься непотребствами и задерживаться допоздна категорически запрещено. Боря не перечил своей бабушке, которая была единственным родным для него человеком – кровно и душевно.