Его огонь горит для меня. Том 2

Первый дождь, как и обещали возницы, долго ждать не заставил, зарядил уже на следующий день, да с какой силой! Я сидела под навесом в одной из телег, укутанная в плащ, кардиган, свитер и Оване́са. Одежда быстро отсырела, и холод пронизывал до самых поджилочек, чему способствовал шквалистый ветер. К вечеру зуб на зуб уже не попадал, поэтому приближающейся таверне я радовалась как родной.

Внутри было тепло и пахло едой, я села поближе к очагу, чтобы согреться. Просторная корчма располагалась на нижнем этаже добротного деревянного двухэтажного дома.

Хозяева обшили стены деревянными панелями и частично украсили росписью. Рисунок выбрали несложный и немного наивный, но общего впечатления это не портило, наоборот, добавляло уюта. На улице сгущались сумерки, небо ещё не успело потемнеть окончательно, когда дверь тихонько отворилась и раздался мальчишеский голос:

— Извините, пустите сироту погреться.

— Пошёл вон, попрошайка! Ох уж мне эти беспризорники, всех клиентов отваживают, но я их не пускаю, — дородная тётка за прилавком сама выглядела так, будто её пускали всюду, но чаще всего к столу.

Стало жалко мальчишку, и, повинуясь порыву, я вышла на крыльцо. К стене жался худющий пацан, одетый даже не в лохмотья, а в какие-то тряпки, которые и одеждой-то никогда не были. На лице ссадины, ноги босые и в ранах, а взгляд — как у затравленного зверёныша.

— Привет. Есть хочешь?

Вопрос, конечно, глупый, но контакт надо налаживать, а я не знала, с чего начать.

Мальчишка смотрел исподлобья, на вид ему было лет четырнадцать, ростом почти с меня, глаза огромные и смотрят оценивающе. Говорят, что беспризорники — прекрасные психологи, и по одному виду человека способны определить исходящую от него опасность. Жизнь — суровый учитель.

— Допустим, хочу. Ты покормишь? — отозвался он.

— Не я сама, тут еду подают.

— И что тебе за это нужно?

— Да ничего, что мне от тебя может быть нужно? — удивилась я.

Парнишка поколебался и кивнул.

Обратно в таверну мы зашли вдвоём.

— Можно нам, пожалуйста, два горячих ужина?

Я выложила перед тёткой двадцать медяков, а она поджала губы так, будто деньги внезапно завоняли. Еду на стол буквально швырнула, расплескав суп из одной миски.

— Давно ел?

— Вчера.

— Что ел?

— Морковку.

— Сырую?

— Да, — пацан явно ждал возможности накинуться на еду, жадно втягивая запахи подрагивающими ноздрями.

— Тебе много нельзя есть, чтобы плохо не стало.