Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Их в институте в голову вкладывают. Правда, не у всех они там задерживаются.

По мере прогорания топлива железо проваливалось всё глубже и глубже. Мы с кузнецом периодически менялись. Пока один пил квас и остужался, другой работал мехами. Несмотря на усиление температуры, процесс двигался достаточно медленно. Я представил, сколько он занимал до оптимизации, присвистнул. Неудивительно, что Фёкла Прохору знаки внимания оказывала: муж-то безвылазно в кузне торчал с такой производительностью, домой спать приходил, разбитый и уставший.

Прошло ещё около часа. Кузьма заглянул в горн, кивнул, принялся вылавливать оттуда чушку большими изогнутыми щипцами. Прошёлся по ней чем-то вроде шпателя, счищая шлаки, плюхнул на наковальню. Скомандовал:

— Держи, а я молотом помашу.

Застучало, зазвенело, вновь полетели искры и маленькие раскалённые кусочки металла. Кузнец говорил, как повернуть болванку, колотил её молотом, превращая почти в пластину, потом загибал, посыпал каким-то белым порошком, от частиц которого щипало в носу, подбивал так, что заготовка превращалась в брусок, пихал в горн, раскалял и затем снова долбил её со всем усердием.

Я с интересом наблюдал за процессом, оказывая посильную помощь. Вживую ни разу не видел ковки, а посмотреть было на что. После нескольких повторяющихся циклов «побить — согнуть — посыпать — обжечь» кузнец принялся формовать железо.

— Чутка поворачивай, да, вот так! Нога знатная получится! Нум же — здоровенный и тяжёлый, значит, надоть потолще делать. Но не слишком, иначе тяжёлая выйдет.

Сказать по правде, вертеть будущую ногу Нума у меня получалось не так ловко, как у Кузьмы. Тот был значительно крепче, отчего, казалось, вообще не ощущал тяжести металла. Мне же приходилось кряхтеть и пыхтеть, потому что щипцы норовили соскользнуть с прибавившей в весе болванки, а сама она — свалиться с наковальни.

Когда заготовка вытянулась в металлическую «колбасу», Кузьма взял молоток поменьше, подправив им выступы и неровности, отчего будущая «голень» приобрела почти правильную цилиндрическую форму.

Один из её концов кузнец опять раскалил, расплющил молотом и подогнул где-то на девяносто градусов.

— К этой части стопу подварим, — сказал он. — Её надобно поширше и подлиннее отковать, штоб в землю под медвежьей тяжестью не проваливалась.

Выхватил из горна кусок поменьше, превратил его в блин, отформовал, посыпал порошком. Я поражался, как просто ему удавалось без всяких автогенов и прочих аппаратов соединять детали протеза.