Я, колдунья и полосатый кот 2. Дивнолесье

Решил, что в Залесово тоже в грязь лицом не ударятся, припал к чарке, с каждым глотком понимая: сегодня упьюсь в дрова. Иначе поступить нельзя. Настойки надо попробовать все. Несмотря на утопичность этого проекта, я всё же рассчитывал, что съеденное до попойки даст возможность продержаться подольше. Покосился на травницу. Та невозмутимо прихлёбывала из глиняного стакана явно не компот. Хотя бы потому, что рядом с ней стояла откупоренная бутыль. Агри бухает?! При мне она выпивала впервые. Вот так номер!

Агриппина налила ещё, залпом опрокинула стакан, встала и направилась к местным травницам.

— Здравия вам, сёстры! — сказала она. — От Слободки — Залесову!

Толстушки вежливо отзеркалили приветствие.

— Што ж вы ритуал-то нарушаете? — продолжила Агри.

— Смотря о каком ты баешь… — осторожно проговорила сидевшая слева травница.

— Вот-вот, смотря о каком! — поддержала подругу сидевшая справа.

— Приветственный танец, коим покровительница одного селения покровительницу другого встречает.

А потом гостья в ответ танцует.

— А-а-а! Энтот! — хором воскликнули травницы, а потом правая добавила: — Дали Велимудру вас попотчевать, штоб вы насытились да с дороги отдохнули. Теперича и сплясать не грех!

Они вышли на свободное пространство между столами. Одна из травниц оказалась пониже и покруглее. Я сразу окрестил её Пышкой, а напарницу — Ватрушкой, чтобы хоть как-то их называть, поскольку представиться травницы или забыли, или поленились, или сочли ниже собственного достоинства.

Получалось, что у нас тут хлебобулочные изделия танцевать собираются. Любопытно.

Пышка махнула кому-то рукой. Зазвучала балалайка. Ну, соло всем известное, вот это «тр-р-р-р», потом — пауза, после которой по струнам бьют. Собственно, так оно и случилось. К балалайке присоединились ложки и рожок. Я не видел отсюда музыкантов, но подозревал, что играют подростки, разносившие нам еду.

Когда полилась мелодия, травницы, стоявшие подбоченясь друг напротив друга, принялись танцевать.

Они пихались животами, кружились вокруг своей оси, били о землю каблуками, выставив ногу в сторону, затем — носами сапожков, сопровождая действо периодическим громким: «У-у-ух!» В общем, ничего нового, чего мне в кино не показывали. Пожалуй, единственное отличие заключалось в некоторой гротескности происходящего: Пышка с Ватрушкой делали всё с нарочито серьёзными лицами, будто это был важный ритуал.

Пляска длилась минут десять.