Книга пятая. Завистливое смирение

– Мы вляпались в ту блондинку, блондинка, лишь потому что помогали вот этой вечно орущей кошке добыть себе сладкий голосок! По твоему попустительству, кстати!

– Ты жесток и холоден, Мач!

– Мне страшно! – наконец-то заорала едва не отцепившаяся от моего взмаха бардесса, – Я боюсь туда одна! Меня многие знают в лицо! Барды, менестрели, певцыыыыыыы!!! Они все хотят меня убииииить!

– Мы должны ей помочь!

– Опять «должны»?! А ну-ка искупайтесь-ка обе!!

– НЕЕЕТ!! (хором, изо всех сил цепляясь за меня)

Внезапно я прекратил.

Вот просто взял и прекратил. А почему бы и не прекратить?!

– Девочки, – страшным шепотом спросил я Матильду и Мимику, – Хотите секрет?

– Да…, – плаксиво, но с любопытством ответила блондинка, даже не думая разжимать пальцы с нагрудника.

– Так вот, мой секрет в том…, – сделал я загадочную паузу, – …что танки грязи не боятся!

Ну а затем, под дружный и оглушающий визг, завалился за борт Веритаса!

Легкая и ни к чему не обязывающая месть за потраченные нервы стоила мне еще больше потраченных нервов.

Когда жертвы внезапного купания отмылись, причесались и закончили с плачем жаловаться своим сухим подругам, то неожиданно я оказался перед ультиматумом от прекрасного пола. Звучал он так: «Всё равно вон всё горит, а мы уже грабили, но немножко. Давай теперь грабить по нормальному!». Сначала я к этому отнесся легко, вполне уверенно полагая, что Веритас уже забит как тот хомяк, поэтому многое девушки не притащат…

Ага, щаз! Наивный саратовский юноша.

Девушки отправились на шоппинг, только не тот, где они рыщут по дымящемуся порту в поисках гусей и яблок, а тот, где они тщательно инспектируют все брошенные в гавани корабли на предмет ценностей, предметов роскоши и удобства!

И началось страшное. Про такую мелочь как атласные простыни, фикус там в горшке, шкуру какого-то крокодила на стену и затейливую бронзовую фигню, которую подмывало назвать астролябией, можно просто промолчать! Ковры! Занавески! Скатерти! Посуда! Магические канделябры! Благовония! Ночные вазы из серебра!

Сначала Веритас ругался.

Потом взывал к опустошенному мне. Затем плакал. Потом умолял…

– Ты теперь похож на богатую гадалку, – меланхолично говорил я, – Вырядившуюся на свадьбу своей любимой дочки.

– Заткнись! Заткнись! – стонал с надрывом корабль, разукрашенный коврами, занавесочками и фикусами.