Книга первая. Ленивое мужество

Продисциплинированная лютейшим похмельем Саяка утратила свои баги и глюки аж на трое суток. Всё это время мы с ней самым самоотверженным образом травились скорпионьим ядом, напиваясь каждый вечер в совершенные сопли, чтобы забыть прошедший день и хоть как-то проспать ночь, не просыпаясь от фантомных ударов боли. На третий день наши муки вполне оправдались – маша свежекупленным за безумные 70 000 канис посохом, Такамацури безжалостно и метко садила короткой толстой молнией по ползающим за мной тварям, разрывая их к чертовой бабушке.

Вечером в той же самой таверне, располагавшейся возле Гильдии Авантюристов, мы устроили настоящий пир с шведским столом и периодически выставляемыми публике халявными бочками пива! Встал он нам в недетские 10 000, едва не оставившие нас с пустыми карманами, но душа требовала и просила! Гуляли мы с треском и размахом, шумно поддерживаемые набившимися в таверну халявщиками, вовсю прощаясь с днями боли и страданий и предвкушая светлое будущее.

Предвкушение потом продолжилось в номере, где худая ведьма изобразила нечто отдаленно соблазнительное, раздевшись догола и повиснув на мне, а я намеку внял и соблазнился, тем самым теряя свою условную девственность в этой новой жизни. Ночь задалась с места в карьер бурно, многократно и по-всякому, но ближе к утру…

…нас хамским образом прервали чем-то сиреневым, сияющим и парализующим.

Скакавшая на мне в этот момент Саяка истошно хрюкнула и замерла в одеревеневшем положении, как, впрочем, и я сам.

Неясные в фиолетовом сияниикакого-то жуткого колдунства, залившего комнату, тени, изъяв (точнее сняв) закрепленную ведьму, болюче щелкнули меня по освободившемуся, унизив и оскорбив до невозможности, а затем пропали, растворяясь во мраке. Последнее, что я увидел – это короткую и сильную вспышку зеленого цвета, качественно вырубившую меня аж до полудня следующего дня.

Очнулся я очень даже выспавшимся, но в сильном недоумении.

Спустился в жральный зал постоялого двора, взял себе большую кружку черной тонизирующей сладко-горькой дряни, похожей то ли на кофе, то ли на «нескафе», поднялся назад, стараясь не расплескать, сел…

…и понял, что кроме как легким похмельем, я так же обуреваем злобой жуткой, мстительной и, скорее всего, в будущем, – беспощадной.

Все можно понять, а при желании еще и простить.