Препод 5

И Воин не стал кочевряжиться, махнул рукой в мою сторону, и боль, как по мановению волшебной палочки, отступила. А ещё мышцы налились небывалой силой. И я прямо с колена, оттолкнувшись от каменных плит, как спринтер под стартовый пистолет, с криком “кий-я!” влупил Годону ногой в прыжке, отправляя его в полёт.

Кто-то в толпе взвизгнул, народ ломанулся в стороны, убираясь с траектории полёта ярла. А тот, словно шар для боулинга, с грохотом врезался в один из накрытых столов.

Еда с напитками, в перемешку с посудой, стулья, остатки стола - всё полетело в разные стороны, гремя, звеня и звучно шлёпаясь об стены и пол.

Половина курицы прилетела королю в лицо, свиной ногой сшибло кого-то из слуг, разлившееся в полёте вино щедро оросило платья придворных дам.

О, эти женские глаза, округляющиеся от осознания, что их лучшее платье безвозвратно испорчено. Никогда не забуду. Они уже начали набирать воздуха в грудь, чтобы издать полный возмущения визг, но тут из-под обломков мебели выбрался злющий как чёрт, заляпанный с ног до головы едой ярл.

Схватил подвернувшуюся под руку лавку и с рычанием швырнул в меня.

Сделана она была, наверно, из того самого железного дерева, потому что снесла меня, как пушинку. С закономерным итогом. Теперь еда стала разлетаться уже с другого стола.

Только убравшему курицу с лица королю не повезло во второй раз. За корону зацепилась миска с салатом, и шинкованная капуста повисла на нём, как авангардный парик. Дам облило по второму разу, а будущему тестю прямо в руки приземлился молочный поросёнок, которого он, пребывая в некоторой прострации, начал поглаживать, словно котёнка.

Лучше всего себя чувствовала Селестина. Глядя на творящийся хаос, она покатывалась от хохота, стирая с лица остатки свадебного торта.

Удивительным, однако, было, что я не получил никаких повреждений, даже голова не кружилась после того, как я пробил ею столешницу сантиметров пяти. Но короткий брошенный взгляд в сторону божеств всё расставил над “ё”. Уже не тонкий ручеёк, божественная сила вливалась в нас полновесной рекой.

Это уже была битва не между мной и ярлом. Боги, закусившись между собой, стали выяснять через нас отношения.

Обернувшись, я увидел рядом открытую створку массивных дверей, с хеканьем сорвал её с петель и запустил на манер блинчика в ярла. Та, подпрыгнув пару раз с грохотом, вращаясь, как метательный диск, впечатала его в стену с такой силой, что по камню зазмеились трещины.

А затем всё окончательно вышло из-под контроля.