Безликие

А то я за четыреста лет страсть как соскучился по человечьей речи, – прервал чреду неспешных умозаключений визгливый старческий голос.

Солнце поднималось быстро, и туманная пелена истончилась, а местами и вовсе рассеялась. Нарушитель уединения обнаружился именно на такой проплешине шагах в пяти-шести от Маха. В немощной стариковской фигуре, сгорбленной несчетными летами, не было ни малейшей угрозы для юного богатыря, но тот на всякий случай положил руку на эфес.

– Где это я? И кто ты такой? – спросил Мах пусть и не совсем учтиво, но зато кратко и по существу.

Физиономия дедка расплылась в заискивающей улыбке:

– О молодой и сильномогучий герой, прости, но по поводу нашего местопребывания у меня нет никаких соображений. Что же касается моего имени, изволь: дед Пузырь, весь к твоим услугам.

– Как-как? Может, я ослышался? Пузырь, ты сказал? – Губы молодого рыцаря сами собой начали растягиваться в озорную усмешку.

– А ну-ка, прекрати кривляться! – возмущенно загнусавил дедок. – За меч чуть что хвататься – этому, как я погляжу, тебя хорошо научили, а вот старших уважать.

.. Ну, да ничего, я и не таких мордоворотов обламывал. Сейчас будет тебе фокус-покус. Верь слову: мало не покажется и добавки не попросишь!..

Яростные свои угрозы старик сопровождал энергичной и чрезвычайно забавной жестикуляцией, так что Мах просто не в силах был удержаться от истерического хохота. И рад бы остановиться – но куда там! И чем бледнее делался от ярости Пузырь, тем сильнее багровел от хохота рыцарь.

Но вдруг...

В желтых глазах старика полыхнула крохотная оранжевая молния, и в следующее мгновенье Мах уже отчаянно молотил в воздухе руками, стараясь удержаться и не упасть с высоты, – а было ее локтей пятьсот. Забавный старикан мигом вылетел из головы. Веселость как рукой сняло, глумливая улыбка сменилась гримасой неподдельного ужаса... Разум, не в силах объяснить, что случилось, елозил кругами по простому, казалось бы, вопросу: «Как это меня занесло на край пропасти? Ведь не было ни порыва ветра, ни землетрясения.

Я только что стоял на ровной каменной плите, птички пели, светило солнышко...»

Собрав всю свою волю, Мах наконец оторвал взор от пропасти и заставил глаза смотреть на облака. Когда гипноз бездны стал ослабевать и ноги, почти окаменевшие от страха, вновь обрели способность шевелиться, ему удалось отойти от края шага на три, и он опустился на камень в полном изнеможении.

– То-то... Будешь теперь знать, как над стариками потешаться.