Препод

А у таких людей как Полдарк куча возможностей устранить неугодного человека тихо. Хватает ловкачей, которые сунут перо в бок так, что понять не успеешь где и что. Но вроде бы расстались мы на вполне дружеской, если можно так сказать, ноте. Без каких-то претензий и недомолвок. К тому же я был преподавателем его дочери, это тоже играло свою роль. Поэтому теплилась надежда, что никакими неприятными последствиями для меня сегодняшняя рискованная операция не обернётся.

Без приключений дойдя до дома, я ввалился в дверь, быстро запер её и присев на пуфик в приходей, устало вздохнул.

Постоянно казалось, что сейчас точно кто-нибудь захочет поживиться немаленькой суммой что жгла карман мантии изнутри, но повезло, то ли стража всех распугала, то ли моя скромная персона никого не заинтересовала.

— Явился, — проскрипела неприязненно бабка, распахнув дверь в коридоре, — шляются допоздна, честным людям отдыхать мешают.

— А я, между прочим, ради вас задержался, миссис Шонс, — ответил я, после чего достал мешочек с монетами, поднялся с пуфика и шагнув к опешившей женщине, почти насильно всучил, — держите, это то, что у вас выманил Санул, включая нашу оплату за квартиру.

— Как это? Откуда это? — заполошно произнесла она, буквально прикипев взглядом к мешочку.

Развязав тесёмки, заглянула во внутрь, охнула и закатив глаза, вознамерилась упасть в обморок.

— Миссис Шонс, — встревоженно позвал я, готовый, если надо, подхватить старушку, а то рухнет, головой ударится обо что-нибудь и всё, помрёт ненароком.

— Всё хорошо, — отозвалась та, удержавшись на ногах, одной рукой продолжая крепко держать деньги, а другой вцепившись в косяк двери, — всё хорошо.

Ещё раз посмотрела в мешочек, а затем, спрятав его, всплеснула руками:

— Ой, что же я стою, господин профессор, вы же, наверное, голодны.

После чего унеслась на кухню, где загремела посудой.

Минут через двадцать, она вновь показалась в дверях. Я к тому времени уже успел сполоснуться и переодеться в домашнее.

— Господин профессор, извольте откушать, собрала на скорую руку.

— Просто Вольдемар, — милостиво отбросил я условности.

Старушку было не узнать, взбодрилась, засияла, куда-то пропала вся сварливость и желчность. Усадив за стол, суетливо принялась накладывать еду, предлагая то одно, то другое, похоже, капитально распотрошив кладовую под полом. Какая-то копчёная птица, колбасы, кусок окорока, полкочана солёной капусты, помимо краюхи хлеба и дымящейся тарелки каши, короче говоря, было прилично всего.