Кот в сапогах 2. Кошка в сапожках

Добром я сто сорок обозных телег загрузил,

И мирно поехали мы в свой родной маркизат,

Как только приедем, решил я, пока не забыл,

Все Снорри-герольду подробно хочу расскзаать.

Глава 43. Эрик викинг

Рассказал я другу Снорри, как мы взяли тот Париж,

Что на моря побережье свои стены возвышал,

Но в ответ мне друг смеется: мол, неправду говоришь!

Ведь Париж - он не на море, а на Сене возлежал!

Я про сено сам не против, дома с Астрид мы вдвоём

После пира в сеновале кувыркаемся всегда,

Но слова, что Снорри молвил, нас обидели с дружком,

С добрым Свейном, и сказали мы приятелю тогда,

Что пускай своё он сено сам жуёт как тот осёл,

Раз не верит нам со Свейном, типа врём мы про Париж,

Что я, зря такую банду добрых викингов привёл?

Мы хоть пять таких Парижей взять тут по пути могли ж!

Но в ответ нам добрый Снорри снова молвит: ты дебил!

Ну какое нафиг сено? Я про сено не сказал!

Я, дубина ты такая, тут про реку говорил!

Что зовется значит Сеной, так народ нё назвал!

Помнишь, говорит мне Снорри, мы по Рейну как-то шли?

Помнишь, как нас потопила та бабища на молу?

Ну так вот, такая ж речка, но вблизи, а не вдали,

От Парижу протекает.

В общем, выяснили вскоре мы ошибку нашу ту,

И махнул тогда рукою: хрен с ним, с тем, что не Париж!

Расскажи мне лучше, Снорри, про какую красоту

Ты сейчас какую байку на пергаменте творишь?

Рассказал нам Снорри сагу про бобовый длинный штырь

Что до самого до неба вырос за ночь как-то раз,

И про то, как хитрый парень увидал почти весь мир

Когда влез туда по стеблю и открыл пошире глаз.

Сага всем пришлась по нраву! Когда Снорри замолчал,

Встал Берсеркер Свейн на ноги и воздел огромный рог,

И во славу Снорри-скальда Свейн-берсеркер закричал

И из рога выпил пива столько, что никто б не смог!

Тут на башне затрубили часовые свой сигнал,

Мы на стену побежали и с нее давай кричать:

Это добрый наш Маркиз с похода к замку подъезжал,

И пошли мы всей толпою за стеной его встречать.

Глава 44.

Мой отец был большим людоедом

Жрал людишек из племени Зулу,

И берберами он за обедом

Закусить свое пиво любил.

Но ушел на войну, отчего-то

Подпирая ладошкою скулу:

Восседая в седле бегемота,

Он, со мною прощаясь, грустил.

Так и знала я: он не вернется!

Был предвиденья дар у него.

Что бедою война обернется,

Он заранее, думаю, знал.

И теперь нашим домом владеет

Овдовевшая жинка его,

Моя мачеха, злая Халдея,

Чей мне так ненавистен оскал.