Недеццкие сказки для перешкольного возраста

– Толмача, – всё так же хмуро проговорил Иван.

– А посла ж почему нет?

– Посол старенький и рассказывает то, что ему по должности положено рассказывать. А этот, сука, когда переводит, на мою жену пялится.

– Взглядом, Ваня, синяков не наставишь.

– Ну да. Взглядом не наставишь, – задумчиво разглядывая свой кулак, согласился Ваня.

Встав со своего стула, стоящего по левую от Царя руку, Иван Дурак уверенно шагнул к толмачу и ударил.

– Хук, – констатировал Серый Волк, почесывая лапой за ухом. И добавил: – Нокаут.

* * *

– Ну и неча было на Василису зенки свои таращить, – возмутился Иван, вспоминая масляный взгляд толмача, скользивший по Василисе.

– Я понял, Ваня. Ты – прямой человек, а не дурак. Что, впрочем, очень часто и делает тебя дураком.

– Тихо! – Иван насторожился. – Слышал?

Где-то в глубине темных коридоров раздался детский плач, пронесся эхом мимо Ваньки с Волком, постепенно удаляясь, становясь тише, пока не сошел на нет.

– Не иначе этот вурдалачий папа себе на ужин дитятю безвинного приволок. Да и оставил тут до вечера, – поделился своими измышлениями Иван. – Спасать надо ребенка-то.

И перехватив поудобнее обтесанное с одной стороны бревно, Ванька уверенно зашагал по мрачному сырому коридору.

– А если это не ребенок? – предположил Серый Волк.

– А кто ж по-твоему?

– Да кто угодно. Я ж тебе, Ваня, говорю: Дракула – отец лжи и хитрости. И может на любые ухищрения пойти, чтобы себя от тебя, дурака, обезопасить.

– Боится, значит, – констатировал Ванька и расплылся в довольной улыбке.

Коридоры, причудливо переплетаясь и играя эхом детского плача, вывели Ивана с Волком к лестнице, крутой спиралью уходящей в подвал.

– Темень жуткая, – пробормотал Иван и шагнул вперёд, доставая из-за пазухи перо жар-птицы из Кащеева сада. Свет от пера унылыми бликами отражался от заплесневелых стен.

– А паутины-то, паутины. Он, видать, от грязищи-то и одичал, да на людей бросаться начал.

Серый Волк слушал Ваню, скорчив гримасу, аналогом которой на человеческом лице могло быть как паническое изумление, так и восхищение чем-то диковинным, доселе невиданным. А Иван тем временем продолжал разглагольствовать.

– Вот я, к примеру, как грязь во дворце вижу, так у меня настроение портится в труху. Ну в самом-то деле! Просыпаешься, и бардак вокруг тебя, паутина в лицо...