Недеццкие сказки для перешкольного возраста

– Если тебе страшно, можешь спрятаться в кухонном погребе, – сказал Наф-Наф. – А я устал бояться.

– О… откуда...?

– Это? – старший похлопал себя по поясу шахида. – А ты думаешь, Нуф-Нуф единственный хотел решить эту проблему?

Входная дверь содрогнулась от удара.

– Ты... ты... я сваливаю, – сообщил средний и побежал на кухню.

Дверь в этот момент, разлетаясь на щепки, впустила волка внутрь.

– Ах вы суки! – яростно взревел он, бросаясь на Наф-Нафа.

* * *

Размытое сознание Нуф-Нуфа, лежащего под деревом, едва отмечало, где и что болит.

Ибо болело все. Ему казалось, что от удара об землю сломались не только ребра, но и внутренности стали одним целым.

– Охренительная отбивная получилась, – пробормотал поросенок и, плюясь кровью, засмеялся собственной шутке. Смеяться тоже было больно.

Раздался треск ломающейся двери. Ну еще бы. Будь экзоскелет у Нуф-Нуфа, волк сейчас валялся бы с отбитыми потрохами вместо него, а не выбивал двери. Но случилось то, что случилось.

Волк что-то заорал, вваливаясь в домик.

Поросенок не разобрал, что именно. Но отчетливо услышал крик старшего брата.

– Аллахакбар! – провизжал тот.

И яркая вспышка разорвала домик изнутри, с неимоверным грохотом разбрасывая вокруг камни, доски, стекло.

Превозмогая боль, поросенок пополз в лес, в спасительную темноту. Выжить он не надеялся. Просто не хотел, чтобы его видели таким, в прямом смысле слова, разбитым. Откуда-то из леса уже доносилась песенка пожарной команды: «Тили-бом, тили-бом, загорелся свинский дом.

..»

* * *

– Понимаешь ли... – фея доглодала свиное ребрышко и отбросила его в сторону, – не то что бы я придерживаюсь какой-то особой диеты. По сути, жру все подряд. Но в основном, яблочки, морковку. Всю вот эту вегетарианскую муть, от которой особенно-то жирка на зиму и не запасешься. А тут вдруг подумалось мне, что время от времени стоит себя побаловать чем-то.

– Ну ты и зверюга, – без тени удивления или испуга сказал Карлсон, облизывая жирные пальцы. – Малыш с тебя шокировался бы.

Он так сильно животных любит. С собакой своей сутки напролет. На мысли о суициде даже и не отвлекается уже...

Фея слушала и кивала, не отрываясь от мяса. А Карлсон, как это постоянно с ним случалось, ударился в воспоминания:

– Я как вспомню, как первый раз его увидел, мама дорогая! Сидит на подоконнике, ножки свесил и глазки грустные такие. Почуяло мое сердце что-то неладное. Подлетаю, говорю, мол, дай присяду рядышком. А его даже не удивило, что я с моторчиком.