Как я учился в магической школе (Ученик поневоле)

После зеркала я прибил отходившую крышку стола, сколотил парочку стульев и штук десять гвоздей — для надёжности — вбил в разных местах в деревянную раму кровати, чтоб не рассыпалась ненароком подо мной во время сна.

Устало вытерев лоб от результата трудов праведных, я сел на жалобно скрипнувший стул и, откинувшись на спинку, мысленно подвёл черту: «Всё! Жить можно».

И вправду. Ведь помимо мебели ещё в одном углу, за расползающейся в руках занавеской обнаружилась ржавая раковина с краном и позеленевшая от времени сидячая ванна.

Тут вдруг раздалось скромное покашливание, и я, оторвавшись от планов на будущее, поискал его источник. Мелькнула мысль: «Неужели домовики мириться пришли?»

Но нет, это были не домовики. После второго, уже более нетерпеливого «кхе-кхеканья» я наконец увидел, что в прибитом мною к дверце шкафа зеркале появился незнакомый субъект.

Невысокий старец с длинной бородой, одетый в мантию и шляпу, был, во-первых, на удивление спокоен, а во-вторых, не простым отражением — я специально проверил, но нет, действительно проявился в зеркале, словно на экране телевизора, глядя прямо на меня.

— Магия? — чуть восхищённо произнёс я, осмотрев всё вокруг и не найдя видимых средств передачи изображения привычным мне способом.

— Магия, — степенно ответил старец, огладив бороду.

— М-м… — я пожевал губами, разглядывая гостя. — А вы, собственно, кто будете?

— Я? — старец вздохнул. — Я был основателем этой академии, Магнусом Сидорийским.

— А это? — я обвёл пальцем зеркало, не зная, как правильно сформулировать вопрос.

— Это — последствия неудачного эксперимента, — ответил маг, вздохнув ещё раз и несколько тяжелее. — Сюда десятки лет никто не заглядывал. Я уж начал забывать, как выглядят люди.

— А вы только в этом зеркале можете появляться? — спросил я снова.

— Только в нём, такова моя планида.

— А что же вам другие маги не помогли выбраться? Да и почему вы вообще в углу стояли столько лет? — не понял я. Как так — архимаг, да ещё и основатель Академии, и оказался в столь незавидном положении?

— О, это долгая история. Но я расскажу, — старец взглянул на меня по-юношески пронзительными голубыми глазами. — Присядь.