Книга третья. Усердная жадность

– Фига она закаленн…, – попытался поделиться я своими эмоциями с Саякой, но именно в это время юная гномка сквозанула с места с выпученными глазами и держась за штаны.

В отличие от нас, довольно сдержанно переживших тот скорбный час, пока, сидя в кустах, мы становились чище, лучше и худее, Тами предпочла изливаться и изо рта тоже, обзывая нас отравителями, гадами и прочими скотинами. На моё недоумение: «мол, мы ж честно тебя предупредили о возможных последствиях», из многократно удобренных кустов донеслось, что нас подозревали в желании зажать похлебку, накормив бедную набегавшуюся девушку подножным кормом.

– Что-то слишком часто мы в этой жизни сидим по кустам, – философски заметил я, – Не к добру это.

Подруга лишь закивала, полностью со мной соглашаясь, а потом вновь отважно решилась на толстый намек не приспосабливать её к кулинарному делу. Ну, может и логично. Всё-таки, раз у неё руки под эту бомбу заточены, то зачем рисковать? Кроме того, бомба реально полезная, правда, стоит надрессировать спутницу применять её по команде.

Но это потом.

– Так, шутки в сторону, – посерьезнел я, после того как жадная коротышка выбралась из кустов с обиженным видом и уселась напротив нас, – Рыжая, у тебя один… повторюсь, только один шанс убедить нас в том, чтобы мы и дальше терпели твою компанию. Можешь приступать.

Гномка вскинулась, раздувая с гневным видом миленькие щечки, но тут же скисла, увидев, что я показываю ей палец.

– Один шанс, – повторил я, – Не нужно мне заливать, что я якобы виноват в твоих бедах.

Ты пыталась меня обмануть и использовать. Чуть ли не приказывала дать присягу какому-то куску говна на троне, который приноровился обувать Героев. Выслеживала в Хаис Лумпуре. Чуть не убила в Кораце. Подставила перед архимагом, вынудив взять вину на себя. Ты ходячее бедствие, Тами Мотоцури. Я хочу, чтобы ты ушла, но даю тебе один шанс.

Я редко бывал серьезным еще в первой жизни. А зачем? Жить от серьезности легче не станет, так что она даст? Да нифига.

Разумеется, я имею в виду повседневность, а не принятие серьезных решений. Сейчас был момент, когда требовалось поставить точку над очень сомнительной буквой «и». Вон, даже Саяка прониклась моментом и затихла как мышь.

Посидев, осунувшаяся гномка начала говорить. Сначала монотонным тихим голосом, а затем всё громче и эмоциональнее, пока не разлилась целым ручьем слез.

История была действительно грустноватой.