Обидеть каждый норовит

Становилось несколько скучновато, поэтому девочка решила, что утро вечера мудренее и уже было отправилась спать, когда ей повстречался Филч. Мужчина был злым, вынужденно работая в замке, но именно из-за общения с детьми инстинкт самосохранения этого самого мистера просто не успел.

— Нарушительница! — закричал Аргус Филч, прыгнув не к самой доброй представительнице славянской мифологии. — Сейчас я тебя в цепи закую, да плетью! Плетью! — он предвкушающе зажмурился, а потом неожиданно упал на пол.

— Да… так правильно, — кивнула Яга, пугаться которой было просто лень.

— Значит, у тебя своя есть… — она щелкнула пальцами, и кота объяло световое кольцо. — Вот так-то лучше. Полный магический брак… ля-ля-ля-тра-ля-ля-ля, — попрыгала на одной ножке в сторону гостиной девочка, у которой неожиданно в одном месте проснулось детство.

— Мя-я-я-я… — с тоской произнес уже бывший мистер Филч и сразу же получил лапой по морде.

— Фш-ш-ш-ш! — миссис Норрис, ставшая теперь миссис Филч, была явно чем-то недовольна, потому кот на всякий случай сделал виноватое выражение морды.

Яга его еще и омолодила, теперь возможности не опылять просто не было, поэтому Филч занялся супружескими обязанностями. А приятственно напакостившая Яга улеглась почивать.

***

Добрыня, устроившийся на излишне мягкой койке, решил, что сегодня больше никого бить не будет, поэтому закрыл глаза и захрапел, тренируя тем самым класс богатырского храпа. Спустя некоторое время башня Рейвенкло доказала, что построена на века, зато с потолка в гостиной Слизерина начала сыпаться штукатурка.

Впрочем, утомленные школьники этого не заметили вплоть до утра, когда обнаружили полностью засыпанную штукатуркой гостиную, что вызвало веселую истерику у девочек, сумевших доделать то, что не смог сделать богатырский храп.

С раннего утра Добрыня решил пробежаться по этажам и был за это вознагражден, встретив басурманскую вариацию Горыныча. Собака была трехголова, она яростно скалилась, чем умилила богатыря. Улыбаясь, тот поволок псину на простор. Цербер, вообразивший, что стал жертвой, громко скулил, будто прося отпустить, но Добрыня был неумолим.

— Ну чисто Горыныч с перепою! — умилился Добрыня, принимаясь учить «собачку» человечьей речи, начав, естественно, со словес басурманских, знатно русский язык разнообразивших.

— С собачкой играешь? — поинтересовался Хагрид, подойдя поближе. — Правда, он милый?

— Еще какой! — обрадовался собутыльнику богатырь. — Выпить есть что?

— В субботу приходи, — посоветовал полувеликан.