Прошка Лебеда и жезл некроманта

— Ты то чего радуешься, бабуль? — Прошке вдруг стало жалко залетных дружинников. — Это у тебя бизнес на мужских потребностях построен. Не будет их, и все… Загнется бордель.

— Мои бабы, любого раскачают! — уверенно заявила Яга. — То есть почти любого. — она вспомнила, как в свое время промашка у самой опытной Марфы вышла именно с Прошкой.

Пока обедали и ждали дружинников, которые доматывают срок, говорили о разном. Прошку интересовала геополитическая ситуация на окраинах государства. Ягу — то, почему он, дундук, об этом ничего не знает.

Из пещеры что ли вылез?

— Из тайги! — уклончиво сообщил он. — Старовер я!

Последним утверждением он окончательно запутал старушку, которая предпочла не вникать, а переключила разговор на другое. Цветы, огород и прогнозируемый будущей осенью урожай бздычки. Что это такое, Прошке в очередной раз выяснить не удалось.

Часов в шесть вечера в палатку заглянула незнакомая амазонка.

— Воевода Гортензия просит вас забрать дружинников из палаток жизни. Они свободны.

Прошка поднялся с гостеприимного амазонского ковра стремительно. Надоело без дела сидеть. Старушке пришлось помочь. Он готов был поклясться, что слышал, как хрустели кости Яги, которым, если не врет, недавно исполнилось триста тридцать лет. Сначала хотели идти пешком, но на улице стало понятно, что куда идти представления не имеют. Стали расспрашивать случайную амазонку.

— Палатки жизни? — повторила она и загадочно улыбнулась. — Там они. Розовые. Отдельно стоят.

Догадка подтвердилась.

Принятые Прошкой за столовую тряпичные помещения были ни чем иным, как местом, где отдавали долг амазонкам провинившиеся дружинники. Там он действительно слышал мужской стон. А очередь — это…

Вспомнив, сколько народу топталось у входа, Прошка зацокал языком.

— А ведь я так и не спросил у Агафона, кто именно в плен угодил, — раздосадовано заметил некромант, когда они отвязывали лошадок от стойла.

— Не все ли равно? — мудро заметила Яга. — Спасать надо вояк наших. Как бы не померли от истощения.

И действительно, из палаток амазонки вынесли два завернутых в что-то навроде простынь бесчувственных тела. Они были бледны, как мумии. Под закрытыми глазами выделялись огромные синяки. Казалось, воины не дышат. И только слабый стон, вырвавшийся из уст одного из них, давал основания предположить, что если и померли, то не все. Вслед за осужденными, на повозку бросили их доспехи. Изрядно деформированные. Похоже, во время задержания.