Прошка Лебеда и жезл некроманта

Куда же без них? И вообще, эта наша встреча с тобой — одной из последних будет. Не нужно тебе в эту башню попадать… Уж поверь. Без кандалов и на своих двоих редко отсюда кто выходит.

— Да ну, — не поверил Прохор Палыч, наблюдая за тем, как Володя наливает по очередной. — Дикость какая.

— С волками жить — по волчьи выть! — отозвался инквизитор. — Давай! — он взял чарку. Снова выпили. — Ну ладно! — хозяин башни отставил бутылку в сторону. Притянул к себе берестяную грамоту. Взял в руки перо. — Сейчас оформлять тебя будем.

Как, говоришь твоя фамилия?

— Лебедкин я! Прохор!

Инквизитор отрицательно покачал головой.

— Имя у тебя для здешних мест непривычное. Адаптируем, чтобы местные язык не ломали, — он прикусил краешек гусиного пера. — Прошка Лебеда! — написал. — Это дело другое. И Прошки здесь бывают, и лебеда растет. Ляжешь на язык.

Прохор Палыч пожал плечами.

— Прошка, так Прошка.

— Профессия — продолжал инквизитор. — Некромант! Хорошая специальность. Полезная.

— Только это, — Прохор Палыч замялся.

— Я-то мертвяков оживлять не могу. Сам понимаешь…

— Да знаю я… Чай человек взрослый, в сказки не верю. Нет, тут нечисти всякой пруд пруди. Наперво дивиться будешь. Но ты, ясное море, не маг и не волшебник. А жезл… — Он указал на палку, что лежала сейчас на столе возле портупеи. — Так повезло тебе, что она внешне на волшебную реликвию похожа. Да ты не стремайся… Никто тебя, по крайней мере сейчас, никого оживлять не заставит. Нет такой практики. Вот если война…

Прохор Палыч изменился в лице.

— Но войны не предвидится, — успокоил его инквизитор. — По крайней мере пока. А там придумаем что-нибудь. Скажешь, что жезл какая-нибудь сволочь испортила, а я его на костре спалю. И шито-крыто.

Прохор Палыч, которого изрядно пробрал алкоголь, аж прослезился от переизбытка чувств.

— Спасибо, Володя! — дрожащим голосом пролепетал он. — Знал бы ты, как я тебя уважаю и даже люблю!

— Э, как тебя самогон то взял, — покачал головой инквизитор, бросив на зарыдавшего в голос Прохора Палыча беглый взгляд.

— Но то, что ревешь — это, кстати, будет. Ты вот что, подойди к окошку, да поори еще в голос. Так, как будто режут тебя. А то твои соглядатаи, поди, заволновались уже. Не привыкли они к тому, что в моей башне молчат.

Прохор Палыч кивнул и поднялся с табурета. Ноги держали плохо. Качнувшись и едва не рухнув, он прильнул к стене. Уперся. Перебирая пухлыми ладошками, добрался до окошка. Заорал, но по пьяному делу получилось как-то неловко.