Хочу остаться собой

Ничего интересного не было. Кругом приборы, приборы, приборы. Следующие дни прошли по такому же сценарию. А через две недели меня возненавидели в обеих лабораториях. «Психи» за то, что ничего не смогли обнаружить. По всем показаниям всех приборов я оказался самым заурядным человеком. Единственное, что они нашли, так это то, что в момент преобразования я испытываю удовольствие от работы. Физики за то, что я поломал все их фундаментальные законы. Главный физик с ручкой в руках доказывал мне, что для подобных преобразований нужны мощности нескольких электростанций, огромное количество аппаратуры, а я им всю науку поломал.

Как я это делаю? Я попытался примерно объяснить в своих терминах.

-Берётся объект, через преобразователь создаётся его как бы голограмма. Потом в голограмме подправляется нужный кусок и накладывается обратно на объект. После этого объект меняет свои свойства. И всё!

Когда физик услышал моё «И всё!», у него началась истерика. Он так хохотал, что сбежалась вся лаборатория.

Узнав причину, хохотали уже все вместе. Я, конечно, не физик, но зачем же так откровенно надо мной смеяться? А когда я в ответ сделал резиновую сталь, меня чуть не прибили. Решив пошутить, я взял железный брусок, резиновый шланг и срастил их. Получился брусок, у которого чистая сталь с одного края плавно переходила в чистую резину с другого. Главный физик долго рассматривал это чудо, делал анализы. А потом признался:

-Если я смогу объяснить, как такое возможно, то мне дадут Нобелевскую премию.

После этого отказался со мной работать, сказав, что у него и так теперь работы на десять лет вперёд.

А ещё у меня появилась кличка, причём довольно обидная. Подходя как-то к курилке, услышал разговор двух лаборантов. Один из них и назвал меня «Т’упик». Второй засмеялся:

-Что, действительно такой тупой?

-Да вроде нет. Пока смотрит в глаза и разговаривает, вроде нормальный. А потом сядет где-нибудь в уголке, уставится в стенку и замрёт.

Потом немного сдвинется в сторону и снова замрёт. В это время можно бомбы взрывать, он уже не слышит. Проверяли психику, всё в порядке. Объясняет это задумчивостью. Хотя о чём он думает, глядя в стенку, объяснять не хочет.

Слушая такое, грустно улыбнулся. Вы, ребята, меня после первых сеансов лечения не видели, когда я по пять суток сидел в трансе. Но не будешь же это каждому объяснять.

Иванов, похоже, внимательно следил за моей работой.