Непослушная игрушка

Если уж они с таким вниманием выслушали рассуждения Вероны о возможной причине банального домашнего скандала, то и без моего признания заинтересовались бы – откуда у обычного телохранителя-любовника вдруг такая уверенность, что всё может резко измениться. Так резко, что я не позволил Вероне даже остаться до утра. Всё верно. Сложили два и два, и получили точное время начала переворота. А это можно расценить и как мою важную роль в заговоре. И про Киксо они бы узнали, так что своей разговорчивостью я ни в чём особенном и не признался, из меня бы и так всё выбили пытками.

И я только выиграл, сведя свою роль до уровня альфонса, кем я, собственно, и являлся. Но заговор есть заговор, и когда до Вероны дойдёт, что истинной причиной моих ласк была чистейшая корысть, она взбесится. Я даже немного помечтал, представляя как она мечется, стонет, рычит, проклиная меня. Но она же может и настоять на смертной казни, чтобы отомстить мне. А если очень повезёт, то может ждать каторга или пожизненное заключение. Даже камера подходящая, почти как у Монте Кристо. Может получиться и так, что в этой камере я и сдохну от старости. Маловероятно, конечно, но чем чёрт не шутит? Можно начинать копать подземный ход, но не хочется заниматься бесполезным трудом. Лучше уж дождаться приговора, если, конечно, я вообще его дождусь.

Но про меня забыли. Кормили два раза в день, и довольно сносно. Открывается низенькое окошко, на подставочку ставится чашка с варевом, кружка с чем-то, напоминающим морс, я их забираю, отдаю грязную посуду, и на этом общение заканчивалось.

Немного смущало, что посуду я не мыл (да и нечем было), а каждый раз получал новую. Наверное, это имело какой-то смысл, пусть пока и непонятный. Меня не таскали на допросы, не убирали лежак и не требовали, чтобы я целыми днями стоял. С одной стороны – хорошо. Я отоспался, отдохнул, но во весь рост встала проблема безделья и одиночества. Сначала я попытался что-то вспоминать, но быстро понял, что это глупость. Земная жизнь для меня теперь не более чем красивая сказка, а за месяц жизни в этом мире у меня были только бандиты, лес и дорога. Немного убийств, немного секса. Про убийства вспоминать не хочется, а про секс хочется, но лучше этого не делать, иначе пребывание в камере покажется тяжелее вдвойне. Что остаётся? Только Эли, но о нём я знаю только то, что он где-то здесь. Вот и получается, что думать и вспоминать мне не о чем. Что там пишут в книжках о правильном поведении в камерах одиночках? Надо себя чем-то занять.