Трубадур: Начинающий артефактор.

Что, кстати, странно, даже в моем мире в средневековье были крутые поэты, да даже до средневековья, тот же Гомер. А мифы, легенды? Это неотъемлемая часть любой культуры, а здесь вообще ничего. Может в коллегии разберусь в чем дело.

Рассветы тут красивые.

Осенне-молчаливые.

Ни криков птиц, ни звуков леса.

Мутная стоит завеса.

Но туманы тут недолги.

Оседают на иголках

Елей да сосен,

И траве.

Кхм, че-то не то, че-то не туда. Оторвав своя взгляд от созерцания поднимающегося из-за горизонта солнца, встал, закинув на спину достаточно большой рюкзак.

Поморщился из-за резкой боли в груди – все-таки выздоровел не полностью. Пошел на выход, и, тихо спустившись со ступеней, встал на крыльце. Втянул носом влажный и холодный воздух, пахнущий хвойным лесом. Хмарь. По небу плыли серые тучи, предвещавшие непогоду. Легкий ветер давно разогнал туман и сейчас лениво покачивал вековые деревья. Скоро буря.

- О, ты встал? – подошел сзади Ларион. – Я думал, будить надо будет.

- И тебе доброе утро, - улыбнулся я.

Мужчина встал рядом. Молчим.

Подошла Лукина в походном платье. Молча обняла нас. Мы ее.

Не помню, если честно, когда последний раз меня обнимала мама. Отец в принципе держался всегда на расстоянии, но… кажется сегодня я обрел вторую семью, которую снова покидаю. Но, я уверен, не навсегда.

- Прощайте, - произнес Ларион, стоя у кареты, в которую уже залезли младшие и Лукина.

- Э, нет дед, - улыбнулся я, протягивая ему руку. – Не прощайте, а до скорой встречи! Пессимизм – это не про нас.

Напомни-ка мне девиз Валентиев.

- Вечная слава, вечная честь, - ухмыльнулся Ларион.

- Вот, - поднял я важно палец, - вечная! Ну, задай им тут, дед. И смотри у меня, помрешь – убью! Понял?

- Понял! – рассмеялся мужчина, хлопнув меня по плечу. – И ты у магов не расслабляйся.

- Естественно, - улыбнулся я, залезая в дилижанс. – Бывай, дед!

***

Провожая взглядом кавалькаду с каретой, Ларион впервые за много лет перестал чувствовать давящее чувство, которые сжирало его изнутри.

Еще он наконец-то понял, что такое чувствовать родительскую гордость. Он выживет. Не ради себя, но ради семьи Валентиев!

- Вечная слава, вечная честь! – рявкнул он, ударив себя по груди. Этот же жест повторили и стоящие рядом солдаты, провожавшие дилижанс. – По местам. Полная боевая готовность!

[1] Нервы – Самый дорогой человек

[2] Король и Шут – Кукла колдуна

Глава 15. Рокурокуби

- Иду мимо кладбища, молча курю. На холмик могильный с опаской гляжу.