Бегущая за ветром - 1

Тот сначала застыл в растерянности на месте, а потом развел в стороны руки и выдал речь:

— Та вот, хозяюшка. Пришли они ужо. Банник со своею Банницей. Просютца на постой взять. А брать-то пока и некуда. Чо делать та мы и не ведаем.

На что мне пришлось ответить:

— Ну, раз пришли, то пусть живут. Никифор, ты объяснил, что бани еще нет? — обратилась я к Домовому. Тот в ответ привычно и энергично закивал головой.

— Вы согласны пока баню не построим в сарайчике пожить? — обратилась я уже к баннику.

Тот, вздохнул тяжко и изрек низким баском:

— Спасибочки, хозяюшка, что приветили нас.

Мы житя согласны тама, где можа. Итить нам все одно некуда. Погорельцы мы. А кличут меня Савелий. А женку мою Настасьей, — он еще раз вздохнул и посмотрел мне внимательно и пытливо в глаза, как будто хотел там что-то разглядеть.

Да, серьезный товарищ, ничего не скажешь. Но я тоже вздохнула с облегчением. Потому что Амадей мне рекомендовал обязательно имена спросить у нечисти, чтобы проблем потом не было.

Если имя скажут, значит, зла от них ожидать не придется. С миром пришли. Вот так хорошо все и решилось. С облегчением вздохнули и мои домовые. А крольчиха снова стала банницей и стояла, поглядывала на меня потихонечку светлыми большими прозрачными глазами.

На передний план снова выступил Никифор:

— Та неча голову ломать, хозяюшка. Мы счас быстро все справим. Всем место найдеца. Так ведь, Малуша? — та медленно и важно кивнула в ответ. Малуша у нас явно излишней разговорчивостью не страдала и блюла свое высокое положение при доме.

На этом Никифор не остановился:

— Во, токма помощник бы нам не помешал исчо. Был бы помощник, мы бы быстро усе справили, — и поднял брови домиком, явно изображая мыслительный процесс.

Ну, Никифор! Стараясь не выдавать своих эмоций, я все же спросила:

— И где же я возьму еще помощника?

— А чо яво шукать-та? Вона он тама стоить. Сам пришел. Житя тожа к нам просица, — и махнул призывно рукой.

Откуда-то сбоку взметнулся серый вихрь пыли и пред нами предстал еще один мужичок уже с черными патлатыми волосами, одетый в синюю в красный горошек рубаху, подпоясанную желтым ремешком, и в полотняные серые штаны.

Сверху рубахи была накинута теплая коричневая меховая безрукавка. Хорошо хоть обут был в лапти.

Он тоже поклонился низко, опустив глаза:

— Здрава будь, хозяюшка, — сказал, вздохнул и продолжил:

— Федька меня кличут. Прими на постой, будь дОбра. Домового слушаться буду.