Здравствуйте, я ваша ведьма!

Вот как! Тьма, значит! И мама с папой мне не рассказывали ничего! Интересно, а Тильда-то знает об этом? Она ж Точный маг, наверное, их тоже чему-то такому учили? Может, им рассказывать запрещено? Ох, увязла, я похоже, как муха в мед!

Алекс оказался тяжелым, каждый шаг ему давался с трудом, и я почти волокла парня на себе, обняв его за талию и ступая медленно, вытянув вторую руку вперед и освещая путь перед нами едва ли на метр. Ход, прорытый мармелионом, оказался длинным, петляющим, и то углублялся, то возвышался, что становилось легче дышать, и будто даже сквозняк чувствовался, но мы все шли и шли, и с каждым поворотом тело соседа становилось тяжелее и тяжелее.

- Не дойду! – выдохнул он, наконец. – Сил нет совсем. И тебя задержу, и сам сгину. Не надо так. Иди, Лиска, найди выход, там выпусти сигнальную ракету, она у меня в рюкзаке, по ней тебя найдут, а там за мной вернетесь.

- Нет! –упрямо мотнула я головой. – Или вместе идем, или вместе погибаем! Не оставлю тебя тут! Этот паук придет по следу и убьет тебя, а ты и защититься не сможешь! Так я его хоть огнем отпугну.

Так что пошли, нечего силы зазря тратить!

И мы поковыляли дальше. Несколько раз падали, и не всегда я оказывалась сверху, пару раз тяжелое тело Алекса придавливало меня, отчего дыхание перехватывало, и я боялась, что сам он уже мертв. Ведь совершенно не знала, как быстро убивает яд этого страшного паука, но была твердо уверена, что даже мертвого не брошу парня тут. Внутри меня жгла обида на всех и какая-то боль, которая все хотела вырваться наружу, но я не выпускала ее, стискивая до боли челюсти и шагая упрямо вперед и вперед, почти волоком таща едва переставлявшего ноги моего партнера по учебе.

Если он умрет, то что? То комната освободится. И я обрету свободу. Но зачем мне она такой ценой? Нет уж! Я готова биться за каждый квадратный сантиметр общаги, но пусть только мой сосед снова станет самим собой – язвительным красавчиком, а не полудохлым кулем с костями!

Пещерный ход все вился и вился, моя магия начала скудеть, и огонек уже едва был виден на ладони, почти не освещая ничего вокруг.

Хотелось спать и плакать. Упасть от бессилия и зарыдать, уткнувшись носом в землю. Сколько мы так идем? Сколько еще будем идти? Когда стало казаться, что дальше я уже не могу, мышцы мои гудели от перенапряжения, а во рту было так сухо, что язык прилип к небу, впереди забрезжил свет. И сразу сил прибавилось!

- Алекс! – позвала я хрипло.

Он промычал что-то в ответ, даже не приподняв голову.