"Понь бледный"

Почему?…

Если ты так силен, так умен, если положил всю жизнь на алтарь самого верного в мире учения, если осознавал свою правоту — почему?…

Сталин напрягается, хотя его тело остается в полном покое, ни один мускул не дернулся. Той частью своего разума, которая парит в безбрежном океане он нащупывает скользкий хвост ускользающего ответа. И тянется за ним всем своим эфирным и прозрачным телом.

Сталин готов идти за ним до конца.

Были и другие уроки. Странные уроки, против которых поначалу бунтовала вся его сущность.

От которых даже его стальная выдержка покрывалась пятнами разлагающей ржавчины. Хотя выглядели они поначалу безобиднее всех предыдущих затей Зекоры.

— Коль массы хочешь направлять, простым попробуй управлять!..

Зекора положила на землю перед Сталиным яблоко. Обычное яблоко здешнего сорта, серое и сморщенное, ничуть не аппетитное. Он не сразу понял, что требуется от него, а когда понял, едва подавил желание выругаться на не забытом еще грузинском языке, после чего покинуть этот безумный лес и его сумасшедшую отшельницу-зебру.

Зекора хотела, чтоб он двигал яблоко мыслью. И если медитации уже не представляли для него серьезной трудности, телекинез оказался препятствием, в которое его воля врезалась подобно мчащемуся во весь опор скакуну, едва не сломав себе шею.

Можно долго твердить себе о том, что мысль повелевает материей. В конце концов, ему и самому приходилось не раз обосновывать это в партийных дискуссиях и публицистических работах. Мысль двигает прогресс.

Мысль управляет народами и правительствами. Мысль вершит историю. Но мысль не может поднять яблоко. Не может и все тут!..

У самой Зекоры это получалось с легкостью. Подхваченные едва видимым алым ореолом, порхали по всему саду грабли, ведра, плоды и даже тяжеленные пни. Зекора делала это легко и невозмутимо, без всяких усилий. Но если она ожидала, что у него получится так же, в голове у этой зебры еще меньше винтиков, чем думается жителям Понивилля.

«Эта безумная зебра вытащила тебя с того света, — хмуро буркнул „внутренний секретарь“, обычно вспыльчивый, но сносящий без возражений все ухищрения Зекоры, — Попробуй, Коба.

Когда-то и атомную бомбу считали безумием, невозможным в принципе…»

«Дело в другом, — уныло подумал он, пялясь на злополучное яблоко, — Это вопрос веры. Я вырос на том, что полагал всякую веру в невозможное уделом клерикалов и мракобесов. На том, что коммунист получает плоды не веры, но труда.